Форум В шутку и всерьёз

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум В шутку и всерьёз » Личности » Эдуард Володарский


Эдуард Володарский

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

«Русский народ не так прост, как кажется»
Среди легендарных отечественных сценаристов Эдуард Володарский сегодня, пожалуй, самый активно работающий. Среди наиболее плодовитых — рекордсмен по легендарности. Володарский — это и киноклассика: «Проверка на дорогах», «Свой среди чужих...», «Мой друг Иван Лапшин», и телехиты последних лет: «Пятый ангел», «Штрафбат», «Вольф Мессинг», «Достоевский».

Без него не обошлись «Мы из будущего», «Обитаемый остров» и киноэпопея «Утомленные солнцем-2». На подходе премьера «Жизни и судьбы», экранизированной Сергеем Урсуляком для телеканала «Россия» по сценарию Володарского. В работе сериал про Василия Сталина, и другой — про Петра Лещенко, и третий — про Гражданскую войну, и четвертый — про каскадеров, и пятый — по роману «Воскресение»...

Мы беседуем в грустно-пустынном ресторане Дома кино. Обветшал Дом, давно в прошлом злачная слава закрытого клуба, где прожигали здоровье и гонорары любимцы советской империи. Кофе плюс сигареты — вот нынешний допинг Эдуарда Володарского, чьи былые загулы — в основном в компании Владимира Высоцкого — тоже стали легендой.

Володарский собственную биографию не лакирует. Как раз за этим столиком, говорит, прижигал сигаретой руку — поспорили с Тарковским, долго ли человек может терпеть такую боль... С «анестезией», разумеется, но все равно чуть сознание не потерял. А Тарковский цедил медленно, с оттяжечкой: раз, два, три... Шрам виден до сих пор.

культура: Эдуард Яковлевич, на нынешнюю трезвую голову как Вы объясняете былую невоздержанность — свою, Высоцкого? Чем талантливее человек, тем меньше у него тормозов?

Володарский: Вообще-то, что касается Володи, он был очень волевой. Мог не пить по три, по четыре, по пять месяцев. Ни грамма. Если работал, то как отрезало. Ну а потом срывался. Американцы говорят, в организме человеческом есть железа, которая производит определенное количество алкоголя. Когда человек начинает спиртное употреблять, он глушит эту железу, она атрофируется. А когда он завязывает, начинается алкогольное голодание. Он держится сколько может. Совершенно искренне говорит, что бросает. Не то чтобы лукавит, нет, он в это верит. Но потом, недели через три, приходит злоба на все и вся, и свет уже не мил. А пройдет пара месяцев, и только попадет ему на зуб — он тут же начинает жрать водку все больше и больше.

культура: Это как после строгой диеты организм хочет наесться впрок... Вот только не вяжутся рассказы о бурной молодости с Вашим интеллигентным имиджем.

Володарский: Что ты, я раньше тут, в Доме кино, такое выдавал... Михалков не рассказывал?

культура: Михалкову не свойственно про других рассказывать.

Володарский: Мы пили очень сильно. Он крепкий, его свалить невозможно. Раньше-то он был худой, длинный такой, и волосы длинные — прямо итальянец. Здоровый, да, плечи у него широкие. Но все равно, даже если по весу брать, он выпивал очень много, его трудно было перепить... Эх, сколько я здесь денег оставил... Сейчас вспоминаю, аж дурно.

культура: Новый Дом кино можно было построить?

Володарский: Вот, точно! Я все 70-е годы получал около четырех тысяч рублей в месяц. Притом что зарплата министра была восемьсот рублей. У меня пять фильмов лежали на полке, зато я выбился в ведущие драматурги. Мои пьесы шли по всему Союзу. Две во МХАТе, у Ефремова: «Долги наши» и «Уходя, оглянись». В Вахтанговском шла «Самая счастливая», в Ермоловском — «Звезды для лейтенанта», в Пушкинском «Яма». Но мы с Володькой умудрялись все пропивать. Я приезжал в «охранку» — охрану авторских прав в Лаврушинском переулке. Мол, денег взаймы не дадите? Нам надо! Тетка с ужасом говорит: мы же вам только что перевели 3800, мы в долг не даем. Поднимали реестр, там колонки городов, где идет спектакль… Ах, ну что же делать, полторы тыщи вам хватит? Володька кивает: хватит. Я им: мол, хватит... Ужас, ужас...

культура: И когда этот период в Вашей жизни закончился?

Володарский: Со смертью Володьки.

культура: Она Вас отрезвила? Или просто потеряли напарника?

Володарский: Напарника потерял, конечно. Хотя еще оставался Вадим Трунин. Правда, и Вадим рано ушел... Он же сценарист картины «Белорусский вокзал» — замечательный там текст, замечательный...

культура: Кстати, о фильмах Андрея Смирнова. Вы один из самых яростных критиков ленты «Жила-была одна баба». Что именно Вас так задело?

Володарский: Неуважение к людям. Незнание людей. Нелюбовь. Их ведь газом травили — крестьян. Тухачевский травил, которого теперь пытаются представить невинной жертвой Сталина. Детей расстреливали. Если до пояса взрослому доставал мальчик — стреляли. Требовали от крестьян сдать оружие, а они не сдавали. А в этом фильме показывают каких-то червей, которые ползают, насилуют всех кого не лень... Картинки из мира животных. Но они же люди. 60 миллионов пудов хлеба в 1913 году Тамбовская губерния вывезла, половину — за границу. И когда у них все начали отнимать, они поднялись. Разве черви, которых он изобразил, способны на такое сопротивление? Это в его представлении, в Андрюшином. Он об этом ничего не знал и знать не будет, он писательский сынок.

культура: Ну, у нас с Вами есть еще один знакомый «писательский сынок», тоже кинорежиссер, а страну и народ знает хорошо. Я не Алексея Германа, как Вы понимаете, имею в виду.

Володарский: Ну, Никита — совсем другой... Андрей был довольно образованный молодой человек, много читал, интеллигентный был мальчик. Откуда это все в нем появилось? Злоба непонятная. Это ведь твой народ, ну как же так можно?

культура: Эдуард Яковлевич, а Вы за «белых» или за «красных»? Давно пытаюсь понять систему Ваших взглядов.

Володарский: Я за «белых». Я монархист по убеждениям. Потому что только при монархическом строе волею случая и судьбы к власти может прийти порядочный человек.

культура: А при демократии — нет?

Володарский: Нет. Исключено. При демократии пока он дойдет до самого верха, преодолеет все круги власти, он испортится так, что продаст не только друзей, но и мать родную. Скажи мне, где демократия? К примеру, в театре есть демократия?

культура: Только в плохом.

Володарский: В плохом, в ужасном, куда зрители не ходят. А по сути кто главный? Режиссер, худрук, который по-человечески может быть последней сволочью и загубить кучу жизней. В армии демократии не бывает, сама понимаешь. А на заводе? Попробуй вякни что-нибудь против директора. На корабле слово капитана — закон… Получается, что человеческое общество состоит из институтов, в которых демократии нет. О чем мы тогда говорим?

культура: А в семье, по-Вашему, есть демократия?

Володарский: Нет. Кто-то обязательно главный.

культура: Но главный и диктатор — это не одно и то же.

Володарский: У нас в России, кто главный — тот и диктатор. У меня в семье, к примеру, главной была мать. Хотя отчим был непростой человек. Энкавэдэшник, подполковник. Антисемит. Я ведь наполовину еврей...

культура: Я вот только хотела заметить, что еврей-монархист — это уникальное явление российской культуры.

Володарский: Ну, как тебе сказать… Я вырос в деревне, с матерью и из еврейских родственников никого не знал. У меня же мать орловская. Я помню, как меня отчим стукнул по затылку: «Ты, жиденыш!» — я у него под ногами путался, бегал. А мать в это время катала белье. Я захныкал, естественно. И вдруг такой глухой удар, и я увидел, что лежит отчим, под ним лужа крови, а рядом стоит мать со скалкой. Такой ярости на ее лице я не видел никогда. Она ему говорит: «Еще раз услышу — убью». И ушла. Он встал, шатаясь, а лужа крови так и осталась на полу. Вот что значит русская баба.

Мы до 1944 года были в эвакуации в Актюбинске, в Казахстане. Город был большим и черным. Пленные немцы разбирали руины. Однажды мы начали в них камнями кидать. А мать в это время выглянула в окно. Кричит: «А ну иди сюда!» Я прибежал, запыхавшийся, и тут такую оплеуху она мне влепила... Ты не представляешь, как голова болела потом. Вот только сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, какой моя матушка была настоящей русской бабой, сколько в ней было справедливости и всепрощения, что ли...

культура: Объясните мне такой феномен: Вы «белый», но при этом очень не любите антисоветчиков...

Володарский: Я их не люблю по одной простой причине — очень много врут. Брешут как сивые мерины. Я же знаю их всех хорошо. Я дружил с Пашей Литвиновым, который в августе 68-го вышел на Красную площадь. Я хорошо знал Юзика Алешковского, замечательный человек, до сих пор его люблю. Вася Аксенов у меня на даче водку пил. И Ерофеев тоже приходил. Я не знал тогда, что он из себя представляет, вроде молодой парень, улыбчивый... И вот, когда я слушаю интервью с этими людьми, которые они щедро стали раздавать, возвращаясь из-за кордона. Ну что же вы так врете, ребята? Чуть ли не за каждым следил отряд агентов КГБ... По молодости была одна история. Володька мне как-то говорит, он как раз мою повесть прочитал: «Давай отдадим ее Аксенову в «Метрополь», они сейчас забацают такой журнал потрясающий. Я им туда стихи даю». Я ему говорю: «Володь, ну не вяжись ты с ними, не вяжись. Васе надо уехать со скандалом, понимаешь? Иначе он никому не нужен — их уже столько уехало, они там, как семечки по площади, рассыпаны. Ему иначе там житья хорошего не будет. А ты здесь попадешь под раздачу и все попадут. Получат все. Белка — она одуванчик, ей ничего не будет, а остальные получат. Не лезь ты к ним, пусть сами играют в свои игры». Так оно и вышло. Белле Ахатовне ничего не было, ну у кого рука поднимется… Ерофееву тоже практически ничего не было, потому что он сын посла. Семерых ребят исключили из Союза писаталей, так они и сгинули, спились. Расплатились. А Вася уехал со своим журналом, чтобы потом сказки рассказывать... И Войновича под конвоем прямо выслали... Понимаешь, я ни на грамм не верю этим людям. Я вижу в них, как тебе сказать... Я вижу в них врагов своей страны. Я эту страну считаю своей, потому что, слава Богу, исходил почти весь Урал пешком. Я бурил там, где сейчас стеклянные небоскребы стоят. Я людей знаю, которые тогда там работали. У нас была база буровиков-поисковиков, и зеков приводили нам на подмогу, и мы работали — все свои люди, понимаешь? Там у мужиков вот такие лапы — от работы. И там, если ты зимой увидишь сигналящего человека на дороге, попробуй не возьми — убьют за это! Вот мужики… Мужики. А расскажи про это какому-нибудь Чубайсу, смеяться будет. Мне интересно, за время реорганизации РАО «ЕЭС России» что именно он реорганизовал? Больше десяти долларовых миллиардеров появилось в этой системе. Как так, с чего? Из каких сыростей, Лен? И аварии участились. И ни ... не построили, одна Богучанская ГЭС, и то ее только достраивают. Теперь он нанотехнологиями будет заниматься, опять миллиарды уйдут, а в итоге какой-нибудь блокнотик покажет: вот вам, этот блокнотик сам на луну смотрит и тут же цифры выдает... Годы щелкают, я думаю, мне недолго осталось, и я рад, что больше всей этой гадости не увижу. Клянусь тебе, я устал.

Понимаешь, они разрушали империю в расчете, что им будет хорошо. Но ведь русский народ — это народ тяжелый. Он не так прост, как вам, господа, кажется. Не такой «душа нараспашку» — совсем нет. Единственное, чего в нем много — это терпения. Но это терпение не добродушного бычка, а терпение человека, который каждый день напоминает себе, что он терпит. Он все помнит, вот в чем дело.

культура: Злопамятный у нас народ, Вы считаете?

Володарский: Я бы другое слово поискал. Он обиды копит, не зло, но обиды. И уж когда через край накопится, тогда держись. Вот если сейчас что-нибудь полыхнет...

культура: Думаете, может?

Володарский: Думаю, да. Во-первых, на почве межнациональной, а также на почве классовых расслоений. И зря они думают, толстосумы, что у них охранники, и все будет тип-топ. Охранники служат за зарплату, они первые пулю пустят в лоб своему хозяину.

Знаешь, как-то все у этих демократов удивительно вяжется... С одной стороны, расстрелять Белый дом — это хорошо, это правильно. А когда кому-то из них по шее дали — ах, какой ужас!.. Я помню в давние советские времена разговор с одним человеком, убежденным демократом, который говорил о морали, о свободе, о том о сем. Вчетвером сидели в его огромной квартире, выпивали — за его счет, естественно, потому что он был человек богатый, а мы бедные студенты. И тут раздался телефонный звонок, кто-то ему стал что-то говорить, а он сказал в трубку: «Ни в коем случае. Ни в коем случае. Нет, нет, это только для избранных. Представьте себе. Вы мне эту демагогию оставьте». Оказалось, кто-то пытался в кооперативный гараж втиснуться, а он не хотел, чтобы туда попадали чужие. Нищие, мол, какие-то ходят, какой-то «инженеришка» что-то просит. Я сидел и смотрел на этого демократа, у которого во время разговора даже волосы хохолком встали, как у попугая, вот так — в боевой распорядок.

культура: Похоже на недавние вопли по поводу Холманских. Просто в истерике бились. Дорогие, у нас ваша любимая демократия. Человек с образованием, с опытом, производство знает, людьми руководит, его не из подворотни с бутылкой пива выдернули. Чем же он вас не устраивает?

Володарский: Да, да. А тем, что не наш он. Кровь другая, порода другая.

культура: Когда Вы поняли, что Вы «белый»?

Володарский: Когда я стал про гражданскую войну читать. Сначала — «Тихий Дон». Он мне душу перевернул.

культура: Но в «Тихом Доне» и красные — не маргиналы, не отребье...

Володарский: Конечно, нет. Они такими и не были. Как говорят, политика — это искусство обмана. Вот господин Ленин всех и поимел. «Землю — крестьянам» — и 110-миллионная армия мужиков пошла воевать. Во время гражданской войны немаловажными стали цифры. В Первый Кубанский поход, знаешь, сколько их было? Три тысячи всего. Три тысячи офицеров. Та самая соль земли. Они шли, их трепали до ста тысяч красноармейцев со всех сторон, но они пробили оборону... Армия Деникина, когда подходила к Туле, насчитывала 120 тысяч штыков. А армия Колчака, когда он уже входил в Омское правительство, — 150 тысяч. А противостояло им около двух миллионов красноармейцев. Потом вера крестьян в новую жизнь кончилась, потому что грабеж начался — отъем продовольствия. И тут заполыхали крестьянские восстания — под Тамбовом, дальше Ижевск, Самара, по всей России. Потому что обманули! Латышские полки, молдавские батальоны, китайские волонтеры — вот чем командовал господин Тухачевский, дворянский сынок. Поразительно, генерал Деникин — руководитель белого движения — из простых. Генерал Корнилов Лавр Георгиевич — сын казака. У крестьянского сословия была удивительная моральная твердость по части «не бери чужого, живи на свое». Заработай — получишь. Это как уставы, на которых личность основывается.

культура: Откуда у Вас в таком случае лояльность к Иосифу Виссарионовичу? Он ведь крестьянство ненавидел.

Володарский: Я бы не назвал это лояльностью — скорее желанием понять и объяснить. Не любить крестьянство — черта бандита, налетчика. Помнишь рассказ Горького «Челкаш»? Гениальный рассказ. Так вот Челкаш — это Сталин. У Сталина не было собственности, ему не нужна была собственность. Две пары сапог, истоптанные ботинки, два мундира, один заштопанный — моль побила... Он ненавидел крестьянина как собственника, потому что собственник всегда за свое держится. В Сибири, на хлебозаготовках, Сталин говорит крестьянам:

— Сдавайте хлеб, надо помочь пролетариату.

Выходит бородатый мужик и говорит ему:

— Я тебе дам хлеба, только сначала спляши!

Представляешь, такому человеку сказать «пляши». С его-то психикой издерганной — всю молодость по тюрьмам, по ссылкам, в постоянной опасности. Я сам по малолетству два месяца в одиночке просидел, знаю, что это такое. На пятые сутки мне Чехов стал мерещиться на стенке. Там были такие разводы и пятна, вылитый Чехов: волосы, нос, пенсне...

Конечно, сталинская ужасная месть крестьянству не только из этого случая проистекала, там было много причин. Но вот если бы без этого кошмара — раскулачивания, хлебозаготовок, если бы не построили заводы, Тагил не выдавал танки, Магнитогорск — металл, что бы было?

культура: Не знаю, что бы было, но страны бы уже не было.

Володарский: Вот именно. Немцы бы нас исполосовали, и все.

культура: Вы согласны, что Сталин был послан, чтобы сохранить Россию — пусть даже такой чудовищной ценой?

Володарский: Думаю да. Нация выжила. Хотя он и партия ее уничтожали — выжила. Недаром этот виноватый жест, когда он тост произнес «За русский народ!» Не за народы Советского Союза, а за русский.

культура: Почему Вам показалось интересным написать сценарий про Василия Сталина? Эта фигура имеет какую-то самостоятельную ценность?

Володарский: Несомненно.

культура: Мы привыкли: ну, алкоголик, ну, спортсмен, гуляка, бабник, летчик, лихач...

Володарский: Да, летчик, да, лихач. И кстати, три сбитых самолета, 26 боевых вылетов. Десятки построенных спортивных площадок, стадионов. Футболист замечательный. Я бы считал за честь с таким дружить. А пил... Так жизнь складывалась, спаивали.

культура: Но ведь и отец считал его бесхарактерным. Без стержня, без ядра.

Володарский: Однако, когда ему после смерти отца предлагали сменить фамилию и убраться восвояси, он не захотел.

культура: В отличие от дочки.

Володарский: Да, дочка очень умная была, понимаешь, а он сел. Сидел вообще под фамилией Васильев. Вышел Сталиным. Ему говорят:

— Давай ты будешь Джугашвили, что тебе не нравится?

— Нет, я Сталин, Василий Сталин.

культура: Кто его будет играть?

Володарский: Гела Месхи, ученик Кости Райкина. Хороший актер, классный.

культура: А папу?

Володарский: На папу пока несколько кандидатур. Хотя съемки уже начались. Сергей Гинзбург перед первым съемочным днем пригласил батюшку, освятили площадку. Потом с батюшкой про Сталина говорили...

культура: Многие священники проявляют к нему повышенный интерес.

Володарский: Да, и этот не был исключением. Я не знаю, возили Казанскую икону вокруг Москвы на самолете или нет, ездил Сталин к Матроне или не ездил. Трудно сказать.

культура: Вообще сейчас неважно, каким был реальный Сталин. Важно, каким его народ себе придумал.

Володарский: Он открыл церкви. Открыл, понимаешь, какая вещь? Мне не верится, что он злодей. Он много чего не знал. Не знал, что Хрущев пачками расстреливает людей в Киеве... Не знал, что вообще началось по стране «соцсоревнование»: в каком городе, в какой области больше народу пересажают и перестреляют по смехотворным поводам... Он когда про своих соратников узнавал, что этот педофил, этот всех балерин в Большом театре перетра..л, тот жулик, у него шок был. А мы их представляем теперь жертвами.

культура: Вам не кажется, что Вы его идеализируете?

Володарский: Нет, не кажется. Я его не идеализирую. Я пытаюсь понять — в том числе и про миллионы жертв. Но скажите пожалуйста, а если бы пришел Троцкий, не было бы этих жертв? Полстраны бы уничтожил... После войны многие вещи были, наверное, неадекватными. Пережить такие потрясения мало кому под силу. Но особой подозрительности я в нем не вижу. Какая подозрительность? Он просто знал всем цену. Единственный, к кому он настороженно относился, — это Жуков. Не думаю, что он его опасался...

культура: Но ревновал? Два мужика ревновали женственную страну друг к другу?

Володарский: Ну конечно.

культура: Эдуард Яковлевич, а Петр Лещенко откуда взялся в Вашей жизни?

Володарский: Ты что! Ты что! Это же песни моего детства, мы во дворах пели: «Я тоскую по родине, по родной стороне моей»! Я много о нем прочитал, но судьбу сочинил сам... Во что я мало верю, так это в Хабенского, которого предложили на главную роль. При всем моем уважении. В нашем доперестроечном кино были лица, которые ни с кем не спутаешь. А теперь... Притом что я не из тех стариков, которые «вот, в наше время вода была мокрее», нет...

культура: Но ведь Вы уже видели «Жизнь и судьбу», и Вам материал понравился?

Володарский: Очень. Очень понравился. Сергей Урсуляк классный режиссер.

культура: И работа Маковецкого наверняка?

Володарский: Да. Я считаю, что он гениальный артист.

культура: Поддерживаю. Номер один сегодня. Скажите, Вы сразу согласились делать сценарий для «Жизни и судьбы»?

Володарский: Сразу согласился, потому что я до того романа не читал. У меня уже была подобная история — давно, с «Проверкой на дорогах».

культура: По моим субъективным впечатлениям, книга Гроссмана гнилая. Причем эта гнилость очень умело вплетена в ткань повествования. Как Вам удалось обойти эти места ?

Володарский: А я их выкинул. Там есть характеры. Березкин — командир полка — очень хороший такой русский характер... Но в остальном, я тебе скажу, хотя моя фамилия и стоит в титрах, это действительно гнилой писатель. Писатель, не любящий страну, в которой он родился и жил.

культура: Какова судьба многосерийного фильма Зиновия Ройзмана «У каждого своя война»? Ведь он давно готов, фильм потрясающий, смотрится на одном дыхании, актеры какие!.. Что себе думает Первый канал?

Володарский: Что думает Первый канал, лучше спросить на канале. Фильм лежит. Так же, как орден мой где-то лежит…

культура: А чем Вас наградили?

Володарский: «За заслуги перед Отечеством». Четвертой степени. Месяцев семь назад позвонили из Кремля: «Вам будут вручать…» Записали номер машины, сказали, когда приезжать. Через два часа перезванивают: «Вы знаете, ситуация немножко изменилась, мы Вам позже позвоним…» И все. С тех пор ни слуху ни духу. Я не просил, мне не надо, но раз уж сами решили, отдайте орден!

культура: В Ваших сценариях всегда присутствовала романтика. Красная, белая, фронтовая, хулиганская... Для нас это очень важно. Без романтики, без идеала русский человек жить не может. Он перестает быть русским, а в какой-то момент и перестает быть человеком. Что сегодня? Красная романтика иссякла. Белую спустя сто лет возродить все равно не удастся, это дела давно минувших дней. Что же делать?

Володарский: Что делать? Я скажу, а ты испугаешься: цензуру вводить. Надо, в конце концов, сказать вслух: хватит разлагать народ! Хватит! Достаточно его развратили баблом и вседозволенностью. Нельзя плевать в церковь! Нельзя в веру людей плевать! Да еще выдавать это за демократию! Это не хулиганство, нет, это гораздо больше. Это плевок народу в душу.

культура: Полностью согласна, но ведь цензура — это отсечение чего-то, запрет. Отрицание, а не позитив. А кто способен создать новые смыслы? Откуда они могут появиться?

Володарский: Знаешь, кроме клубов и дискотек, бл… , которые там пляшут, кроме этих блудниц типа Собчак существует и мир людей работающих. Трудящихся. Которые добывают нефть и уголь, рубят лес, строят дома, дороги. Существует огромный мир этих людей. Так давайте же туда обратимся.

культура: К сожалению, русские переуступили поэзию труда гастарбайтерам. В этом национальная трагедия, масштабы которой мы пока не осознаем. А что еще?

Володарский: Ну и главное — возвращение к православным нашим истокам.

культура: Когда Вы почувствовали себя православным? Вас крестили в младенчестве?

Володарский: Нет, меня мать крестила, когда мне было шесть лет. Очень хорошо помню — это было на Ордынке. Поп сказал: «Имя не православное, крестить не буду». Стал листать святцы и на ухо мне перечислять: «Сергей — высокочтимый, уважаемый. Нет, не нравится?», а я уже стоял в одной майке на холодном бетонном полу. Это 3 февраля, в день моего рождения. Я канючу:

— Нет, не нравится!

— О, смотри, Федор! Эдя — Федя, Федя — Эдя. Ну что, согласен?

— Ну хорошо.

культура: Почему же Артемьева друзья зовут Лешей, а Вас Федей никто не называет? Два Эдуарда, оба крещены под другими именами....

Володарский: Вот уж не знаю. Даже как-то и не задумывался над этим вопросом.

0

2

Интересное интервью. Сколько же ему лет, если с Высоцким зажигали еще?
Фото вот надыбал:
http://www.vestnik.com/issues/2003/0723/images/nuzov_volodarsky.jpg

http://dailytalking.ru/im/volodarskiy-eduard-yakovlevich_134_1266017181.jpg

http://www.vesti-moscow.ru/p/b_232356.jpg

0

3

Он с 1941 года...

0

4

--

Два десятилетия нет с нами Владимира Высоцкого. Но его песни звучат до сих пор. Не умирает наследие - не исчезает и интерес наследников к плодам творчества легендарного барда. Родственники и поныне ведут из-за них судебные тяжбы. Не осталась в стороне в своё время и Марина Влади, покушавшаяся на дачу Высоцкого, выстроенную на участке драматурга Эдуарда Володарского. У каждого из претендентов своя правда. Влади высказала её в книге "Владимир или Прерванный полёт", обозвав Эдуарда Яковлевича "предателем" и "приятелем по пьянке". Встретившись с Эдуардом Володарским, наш корреспондент Борис Кудрявов не удержался от острых вопросов.

ЭДУАРД ВОЛОДАРСКИЙ:

о Высоцком врут все


- Видимо, у вас особый счет к Влади и к ее творению?

- В той книге Влади все врет! К слову, никаких "Мерседесов" она Володе не покупала. Кроме курточек и джинсов, ничего ему из-за границы не привозила. Свой первый "Мерседес" Высоцкий купил на свои деньги. При мне он отсчитывал "бабки" на второй мерс" Бабеку Сирушу, был такой бизнесмен, иранец московского розлива. Тот купил машину в Германии и гнал ее оттуда через Польшу. Где-то на границе он даже специально стукнул автомобиль, чтобы перевезти в Союз как битый - меньше пошлину платить. Бабек очень любил Володю и продал ему "мерс" по дешевке.
Когда Влади приезжала в Москву, денег здесь вообще не тратила. Володька разбивался в лепешку, чтобы дом был полной чашей. Марина даже улетала обратно во Францию на деньги Высоцкого. Пусть останется это вранье на ее со вести!

Высоцкий возил контрабанду

- Как же так? Марина Влади уже в те времена, как всем казалось, была известной артисткой и состоятельным человеком...

- Что вы! Ее значимость за границей у нас сильно преувеличивали. Там она считалась средней артисткой. Правда, удачно снялась в "Колдунье" У Марины были достаточно тяжелые времена. Помню Володя, когда ездил во Францию, возил через границу по 10-15 цветных телевизоров "Шилялис". Я лично помогал грузить их на таможне. В Париже эти телеки почему-то пользовались бешеным спросом. Их продавали через комиссионки. На вырученные деньги Марина жила. Таможенники на эти манипуляции закрывали глаза. Володе прощалось многое.

- Судя по высказываниям Влади, черная кошка между вами пробежала уже после смерти Высоцкого?

- Эта история началась гораздо раньше. У меня была дача в писательском поселке "Красная Пахра". Володя с Мариной часто бывали в моем доме, вместе встречали Новый год, оставались ночевать. Марина в те годы все время долбила мужу в темя, что пора приобрести дачу или дом. Мол, надоело жить в Москве, в квартиру вечно припираются его пьяные друзья.. Высоцкому купить дачу тогда было сложно,
Одиозность его фигуры у властей предержащих и жена-иностранка не давали это сделать. Ведь дачные поселки вокруг Москвы были почти закрытыми зонами. Все Володины начинания кончались провалами. Были случаи, что и участок подбирался и даже задаток давался, а сделка срывалась: не проходила кандидатура Высоцкого через чиновничье сито.

- Вот что пишет в книге Влади: "Единственный человек среди наших знакомых, у кого есть дача с большим садом, - это твой друг детства Эдик Володарский. Он сразу соглашается уступить нам часть своего участка"...

- Во-первых, я не друг детства, мы познакомились с Володей в 1962 году в Ленинграде. Он снимался в фильме "713-й просит посадки", остановился в гостинице "Советской". Иду утром в буфет похмелиться. Стоит Высоцкий, выбирает, что взять подешевле, денег у него тогда не было, я заказал два коньяка. Накушались славно... Так вот, мой участок в поселке был самым маленьким, полгектара. Раньше он принадлежал вдове Семена Кирсанова, чьи стихи Володя Высоцкий очень любил. От вдовы осталась только времянка, в которой жила только прислуга.. Дачу я, кстати, покупал за огромные по тем временам деньги - 56 тысяч рублей. Как-то предложил Володе - "отремонтируй времянку и живите с Мариной, жалко, что ли?" Он загорелся, пошел, посмотрел и говорит: "Слушай, а что если времянку снести и из бруса, мне обещали достать, построить дом? Потом все равно вступлю в кооператив и дом перевезу"
Началась стройка. Это было в году 78-м, кажется. Честно говоря, я сам, а больше моя жена Фарида просто охренели от такой бредовины. Представь, она готовила жрать
рабочим, которые пили по-черному. Замучился собирать бутылки по участку...Володя иногда приезжал, охал, ахал и уезжал. Иногда наведывалась и Марина. К марту 1980 года дом построили. Подвели газ, причем сделано это было незаконно. Как ни странно, Высоцкий в новом доме практически и не жил. Приедет, посмотрит, а ночевать идет ко мне. Считал, что у меня уютней. Несколько раз приезжал вместе с Мариной, а когда Влади не было, привозил с собой Ксюху. (Оксану Ярмольник - Авт.) Несколько раз они ночевали в новом доме. Часто гости наезжали, кто только не перебывал. Когда орава людей сваливала, мы с Володей в том доме пьянствовали. Еще во время строительства меня начали долбать соседи - Юлиан Семенов, Эльдар Рязанов, Андрей Дементьев, Григорий Бакланов - у тебя Высоцкий строит дачу, это запрещено, ты не имеешь права. Отнекивался, как мог. Говорю, да не дача строится, архив мой и библиотека, на строительство которых имел полное право. Осаждали страшно. Они же совковые люди, которым до всего было дело. В июле Володя умер. На трети день после похорон Марина спрашивает: "Что будем делать с домом?" Ничего вразумительного я, естественно, ответить не мог. Тогда она предлагает: "Давай, разделим участок". Отвечаю: "Сделать это не возможно, потому что земля государственная". Лично мне, как частному лицу, принадлежал только пай в кооперативе, имевший цену 17 тысяч 840 рублей. Именно в такую сумму оценивался каменный дом, построенный еще при Кирсанове. Такого поворота событий Влади, видимо, представить себе не могла. Она считала, что я ее обманываю. В наших бурных разговорах принимали участие Володины друзья - Артур Макаров и Вадим Туманов. "Ребята, - говорю, - в таком тупиковом деле есть только два пути: первый - я беру на себя обязанность оплачивать в доме свет, отопление. Никто в нём жить, конечно, не будет. Пусть Марина приезжает, когда захочет и хозяйничает. Или разберите брус и увезите его к такой-то матери в Париж! Марина стала возражать: дом стоит 40 тысяч. Ее интересовали только деньги. Если бы у меня были тогда такие деньги, не задумываясь, отдал бы их, хотя дом явно столько не стоил.
Тупиковая ситуация, никто не знал, что делать. Мне лично дом был не нужен. Вспоминаю, как еще при его строительстве Эльдар Рязанов предупреждал: "Эдик, ты не знаешь Марину! дело у вас кончится херово. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. И наказанным будешь ты!" Как в воду глядел. Покойный писатель Юрий Трифонов сразу после смерти Высоцкого сказал: "Эдик, разбери дом, хлебнешь такого! Ты еще не знаешь Марину!" Звонил Юлиан Семенов, говорил: "Ты запомни, у нас участки неделимы, даже родственникам не разрешают это делать".
Та стоит на своем - только дележка участка! И тут меня вызывают в Моссовет. Принимает заместитель тогдашнего председателя Промыслова - Шуб. "Попали вы в историю, Эдуард Яковлевич, - говорит. - Была у нас мадам, телегу на вас принесла". Читаю. Ну, чистый донос в духе 37-го года. Что я антисоветчик, пьяница, избиваю жену, аморальный тип, одним словом. Будто Высоцкий давно жил в этом доме и написал там свои лучшие песни. И главное, таким, как я, не место в кооперативе - нужно срочно меня исключить. Такая вот блевотина. "Что делать?" - спрашивает Шуб и показывает ещё одну бумагу - за подписью председателя правления кооператива, Героя Социалистического Труда Романа Кармена. В ней открытым текстом говорится, что мой участок НЕДЕЛИМ! Так я попал между двух огней. Вызывают на правление и говорят "Будем тебя исключать из кооператива". Нет, отвечаю, делать вы этого не имеете права, потому что по документам построенный дом мой архив и библиотека. Другое дело, что брал на - строительство деньги у Высоцкого, но о6язательно их верну. Знаешь, если б я был последней сволочью, то послал бы Марину куда подальше, потому что фамилия Высоцкого в документах даже не упоминается. Волокита продолжала тянуться. Умер Кармен. Председателем правления кооператива стал Дементьев. Видимо, Марине дали понять, что дело не выгорает. Она психанула уехала в Париж. А Володин дом всё стоит. Нужно искать какой-то выход. Тогда я позвонил Володиному отцу - дяде Семену и попросил совета. Надо сказать, что родственники во всех этих дикостях участия не принимали. Мы с ним порешили строение разобрать, брус отвезти ему для строительства домика на его участке. Приехали сыновья Высоцкого Аркадий и Никита с оценщиком. Я заплатил им 15 тысяч рублей. Дом разобрали, брус увезли.

Хотел развестись с женой, но боялся   
                                                                         --

- Но за что же Влади назвала вас, предателем?

- Марина приезжала еще раз в Москву, кажется, в году 84-м. Тогда с той стороны пошла новая волна бешенства - почему деньги за дом отданы не ей? Появилась подметная статья в одной газете. Марине звонили Нина Максимовна и Володин отец и говорили, что стыдно печатать неправду. Но у Влади с родителями Высоцкого были жуткие отношения, просто чудовищные. Мать Володи ее просто ненавидела. Она и отца в книге приложила, будто он такой-сякой, Володю преследовал, угнетал, ругал. Может, такое на самом деле и было, но какое ее-то собачье дело. Зачем совать свой поганый нос в отношения отца и сына? Сыновья Высоцкого тоже были возмущены. До сих пор мне не понятно, почему именно ей я должен был отдать деньги? Знаю, что за франк она готова удавить кого угодно. Чисто французские дела. Забудьте про то,что Марина русская по происхождению, она выросла в обществе, где деньги во главе всего.

- Когда вы с Мариной виделись в последний раз?

- В конце 80-х звонит Сева Абдулов и говорит, что Марина в Москву приехала и хочет со мной увидеться. Говорю, пошла она на три буквы, так ей и передай. И ты пошел туда же! Потому что Сева как-то сбледнул, смалодушничал. Хотя он знал всю правду. Но боялся Марине против слово сказать, потому что его дочь Юля переводила Маринину книжку. Правда, с Севой мы разобрались, я его простил. На старых друзей грех зло держать.

- Известно, что отношения между Влади и Высоцким, особенно в конце его жизни, стали не безоблачными. У Владимира Семеновича были другие любимые женщины. Марина знала о его увлечениях?

- В последние года три он вообще хотел с ней развестись. Высоцкий Марину боялся! Влади как-то рассказывала, что повела Володю к своему психоаналитику. Тот долго беседовал с ним. И потом сообщил результаты Марине. Она реагировала очень бурно: "Этот идиот сказал, что я представляю для Володи большую черную тучу". Конечно, он хотел от нее слинять. Думаю, наркотики тоже сыграли роль немалую в их разрыве. Уже после Володиной смерти сидели как-то с Мариной у меня на даче, пили, Марина обронила: "Да он и женился на мне только для того, чтобы за границу ездить!" - "Брось ты, - отвечаю, - он мог ездить туда спокойно и без тебя". Вдруг у нее глаза сделались стальными. "Что? Ты думаешь, если бы он развелся со мной и женился на другой, он когда-нибудь поехал за границу?" Тогда я понял, Влади могла перекрыть Володе кислород и наглухо. Она показала себя абсолютной террористкой! Такая может переступить через что угодно.
К концу жизни у Володи развивался бурный роман c Ксюхой. Девочка ничего не знала про Володины наркотики. Ей кто-то об этом сообщил в день похорон. Она так бурно отреагировала, яростно. Готова была поехать ночью на кладбище, разрыть могилу и разорвать тело любимого на куски. Помню, как тигрица металась по даче и бросала нам с женой в лицо: "Вы предатели, знали и молчали! Вы всегда меня не любили!" действительно, я ее почему-то не любил буквально с самого первого дня знакомства. Она училась тогда в текстильном институте,жила в общаге. Володька говорил: "Не дай Бог подохнуть, Ксюха одна останется, я ей и отец, и любовник, и опекун". Он об этой девочке очень заботился
.- Почему же все-таки друзья не смогли уберечь Володю от наркоты?
- Да я ничего не знал. В голову не приходило, что он на игле сидит. В последние встречи меня вот что удивляло - глаза у Володи чумные, а спиртным не пахло. Сидим вместе все на Новый год у нас на даче, не пьем, так хорошо... Вдруг он срывается ночью и уезжает. Попадает в аварию, разбивает "Мерседес". Тогда уже я стал задумываться - ночью, на пустой улице врубиться в стоящий на обочине пустой троллейбус? Что то здесь не так... Прижал как-то Абдулова к стенке и в упор спрашиваю:"Что с Вовкой происходит?" Тот заплакал и говорит: "Он колется, ничего сделать нельзя". Стали искать врачей. Был такой профессор-нарколог Преображенский. Сказали ему о Володе. Он спрашивает: "Какая доза?" А у Высоцкого - доза иногда доходила до 24 ампул пантапона в день. Есть такая разновидность морфия. Узнав об o этом, старик даже подпрыгнул. Сказал: ничего уже сделать невозможно, полинаркомания не лечится, жить Володе осталось немного.
- Вы так и живете в бывшем кирсановском доме?
- Я его продал. Но не потому, что память заела. Просто многие друзья, жившие по соседству, ушли. Рядом поселились Березовский, Аллегрова... По нашим аллеям стали ходить квадратные мордовороты.
- Почему вы не напишете о Высоцком книгу?
- Сейчас так много народу о нем пишет. Врут все, тоска берёт. Если я о нём напишу, придётся многих людей задевать.

0

5

Володарский Эдуард

, писатель, автор сценариев к 70 фильмам, пьес, сборников повестей и рассказов

Представляю читателям моего собеседника: писатель, автор сценариев к 70 фильмам, пьес, сборников повестей и рассказов. 

Автор: Владимир Нузов

Сайт: Вестник

Статья: Эдуард Володарский: Главными героями российского кино стали проститутки, наркоманы и убийцы

— Эдуард Яковлевич, когда я в первый раз позвонил вам, вы попросили «отсрочку» разговора, потому что работаете. Над чем же вы сейчас работаете?

— Пишу сценарий многосерийного телевизионного фильма «Штрафбат». События происходят во время Великой Отечественной войны.

— Вы хорошо знали Юрия Марковича Нагибина, у вас были с ним какие-то совместные сценарные проекты?..

— Да, это был сценарий фильма по его рассказу «Чужая». И фильм вышел с тем же названием, считаю, что получился он неудачным.

— Нагибин был хорошим писателем, но социальные темы почему-то не трогал…

— Эти темы его не интересовали. Он больше писал о природе, о жизни, так сказать, вне общественной жизни. Хотя вот фильм «Председатель» по его сценарию касался и общественных тем, и политико-общественных. Но опять-таки это был фильм о жизни крестьянина на земле, а не о городской жизни. Юрий Маркович был страстный охотник, ездил на охоту, подолгу жил в деревне, и его творчество, в основном, отражало эту часть жизни: человек на земле, человек на природе.

— А как вы относитесь к «Дневнику» Нагибина, опубликованному уже после его смерти?

— Он мне очень не понравился. Легче всего писать негативные суждения о людях, с которыми ты общался, проводил время, дружил. Потом вдруг взять и всех обгадить… Не нашлось доброго слова ни о ком! Достоинства в этом мало. Это меня обескуражило и удивило. К счастью, он меня не упомянул ни разу. А может, и упомянул… В жизни он был человек общительный, дружелюбный, любивший компании и всякие застолья. И я за ним как-то не наблюдал того, что вдруг открылось в дневнике: непонятная злоба, обида на власть, хотя власть обходилась с ним весьма и весьма ласково.

— Поговорим о вас, Эдуард Яковлевич. Как вы стали сценаристом?

— Любой сценарист начинает как прозаик. Я тоже писал рассказики, но о том, что есть люди, пишущие сценарии, и не подозревал. Кино вообще не знал. То есть, любил его смотреть, но как оно делается, в чем его профессиональное содержание — понятия не имел. Попал в кино совершенно случайно. Работал в Сибири, прочитал в «Комсомолке» объявление: начинается прием на сценарный факультет ВГИКа. На творческий конкурс нужно прислать рассказы, повести, в общем, все, что есть.

— А кем вы тогда работали?

— Сначала, в Москве, — грузчиком на сахарном заводе. Потом уехал в геологическую экспедицию, как раз в те места, где сейчас нефть добывают: Салехард, Приполярный Урал. И оттуда послал во ВГИК несколько своих рассказов, в общем, без всякой надежды. Но неожиданно получил ответ: вы прошли, так сказать, творческий конкурс, приглашаем вас на экзамены. Шел 1962 год, я приехал в Москву, и, к своему удивлению, в институт поступил. С первого, заметьте, раза, в мастерскую Евгения Габриловича. Не знаю, что там произошло, но я ему понравился, и он меня взял.

— Какой первый фильм был снят по вашему сценарию?

— По рассказу «Бешеная» Александр Сурин в 1968 году снял фильм «Дорога домой». Судьба его печальна, поскольку он не понравился тогдашнему министру кинематографии Романову. Картину страшно изрезали, искалечили до неузнаваемости и выпустили в так называемый клубный прокат. То есть не в массовый прокат, а для творческих клубов. Копий было отпечатано очень мало… Вторую картину по моему сценарию, «Проверки на дорогах», снял Алексей Герман. У нее судьба вообще трагическая — она пролежала на полке 15 лет.

— Примерно год назад я прочитал вашу резкую статью, посвященную или направленную против — не знаю, как правильно сказать, — Алексея Германа. Чем она вызвана?

— Я решил высказать Герману все, что о нем думал. «Проверка…» пролежала на полке, как я сказал, 15 лет, другая картина Германа, снятая по моему сценарию, «Мой друг Иван Лапшин» — 9 лет. У Германа всегда была манера строить из себя обиженного, несчастного, всеми преследуемого художника. А жил-то он припеваючи — даже тогда, когда картины ложились на полку. Когда картины заре'зали, я снова стал работать грузчиком на заводе — не на что было жить. А Алексей Герман был сыном богатого, очень богатого писателя — Юрия Германа. У него была кличка «лениградский Шолохов», он дружил с сильными мира сего, писал о доблестной милиции, о Дзержинском и тому подобную дребедень. Леша не особенно-то стремился снимать кино — из-за папиных денег. Снял картины, их положили на полку, а слава о нем идет как о гонимом гениальном режиссере. Хотя я не считаю его гениальным, ибо все новое — это хорошо забытое старое. В Германе есть одна хамская черта — совершенно не считаться с людьми, не помнить добра. Это меня возмущало всегда… Алексей был вторым режиссером у замечательного мастера Владимира Венгерова на фильме «Рабочий поселок». Так вот, если взять этот фильм Венгерова, «Мать» Пудовкина или «Окраину» Барнета, то сразу становится понятно, откуда взялся режиссер Алексей Герман. А он не то, что вспоминать Венгерова, даже говорить о нем не хочет. Почему? «Вот он я, самородок Герман, сам все придумал, до всего дошел мощью своего таланта». Обо всем этом я и написал ему в письме. Ну и еще о том, что он — страшный лжец, это касается, например, того же «Лапшина». Герман писал, что это он подбирал актеров к фильму, ездил за ними в Сибирь и так далее. Полное вранье! Всю эту работу проделал второй режиссер Виктор Аристов — он, а не Герман нашел и привез артистов в Ленинград на съемки.

Я много лет дружу с Никитой Михалковым, и меня всегда бесило, что Герман при каждом удобном случае щипал Никиту: писательский де сынок. А ты чей? Чем ты отличаешься от него? Ничем абсолютно! Так же жил в сытости, в тепле, как у Христа за пазухой. Зависть — страшная вещь. Михалков собрал все какие есть в мире кинематографические призы. А у Леши Германа нет ничего! Письмо Герману было вызвано, в основном, тем, что Герман превратился в священную корову: его трогать нельзя, а он всем сестрам раздает по серьгам. Этот — фашист, тот — недоносок, этот — бездарный и так далее. Да какое ты имеешь право гавкать на всех? А его — не тронь! Полная толерантность к самому себе и полная же нетерпимость ко всем остальным.

— Бог с ним, Эдуард Яковлевич. Я хочу спросить вас вот о чем: в титрах фильма режиссера часто можно было видеть в качестве соавтора сценария. Чем это было вызвано? Только ли тщеславием?

— То, о чем вы говорите, очень процветало в советские времена. Режиссер стремился в соавторы сценария чисто из-за денег. Его гонорар за фильм весьма прилично возрастал, если он еще и соавтор сценария.

— С вами случалось такое, чтобы режиссер навязывался?

— Да нет, не припомню такого. Я их сразу посылал на… Случалось наоборот: мы вместе с Михалковым писали сценарий фильма «Свой среди чужих, чужой среди своих», придумывали эпизоды и так далее. Никита по праву был соавтором сценария, но не хотел, чтобы я ставил его фамилию как сценариста. Во имя справедливости мне все-таки пришлось это сделать.

— Я звоню вам на дачу, в поселок Красная Пахра. Давно там живете?

— С 1975 года. Деньги на дачу заработал еще и пьесами. Две мои пьесы шли во МХАТе: «Долги наши» и «Уходя, оглянись». В Вахтанговском театре шла «Самая счастливая», в театре имени Ермоловой — «Ошибка лейтенанта Некрасова». Написал я и пьесу с названием «Яма», она тоже шла в Москве. У Марка Захарова в Ленкоме шел «Сержант, мой выстрел первый». Был момент, когда мои пьесы играли в шести московских театрах, а это значит, что они шли по всему Союзу.

— Кто ваши соседи по даче в Пахре?

— Многие писатели умерли: Трифонов, Нагибин, Твардовский. Слава Богу, живы Рязанов, Бакланов, недавно, лет десять назад, здесь появилась Виктория Токарева. Юрий Бондарев тоже здесь живет. Всё. Остальные померли: Тендряков, Симонов, Гердт. В общем, писательский поселок, к большому сожалению, вымер. Но появились огромные трехэтажные особняки новых русских, вокруг них ходят охранники в пятнистой форме. Я эти рожи выносить не мог, старую дачу продал, перебрался ближе к реке.

— Вы, говорят, на своем участке разрешили построить дачу своему другу Владимиру Высоцкому…

— Володя нигде не мог построить дачу, ни в один дачный кооператив его не принимали, потому что жена — Марина Влади — иностранка, а вокруг Москвы все дачные зоны соседствовали с секретными. Рядом с Пахрой, например, находится городок физиков-атомщиков Троицк… Я предложил Володе: ставь свою фазенду на моем участке! Это, в общем-то, было незаконно: второй дом на участке строить запрещено, но я, помню, схитрил: это будет, говорю, мой архив и библиотека.

— Владимир Семенович успел попользоваться дачей?

— Нет. В марте 1980 года строительство закончилось, а в июле он умер. После его смерти Марина стала требовать, чтобы я разделил участок. А как? Хозяин участка да и дачи не я, а кооператив. Правление на меня орало: «Исключим из кооператива, ты построил дом для Высоцкого незаконно. Сноси его к чертовой матери!» Покойный отец Высоцкого, Семен Владимирович, имел дачу в Загорянке, так вместе с внуками, сыновьями Володи, дом разобрали — он был бревенчатый — и отсюда перевезли туда.

— Поговорим о российском кино. Кроме уголовных сериалов, снято что-то настоящее? Можете назвать имена талантливых режиссеров, сценаристов?

— То, что происходило в нашем кино на протяжении последних десяти лет, было полным кошмаром. Объясняю это просто: в кино не стало государственного финансирования. Раньше система была идеальная, меня лично она не устраивала только из-за одного: цензуры. Цензура душила меня, всё остальное работало хорошо, студии функционировали на полную мощность, запускались картины. Когда госфинансирование прекратилось, работать мог только тот, кто доставал деньги. Почти все профессиональные режиссеры и сценаристы остались без работы. Кинематограф заполнили те, кто умел доставать деньги. А умеет он снимать кино, не умеет — было дело десятое. Поэтому и выходили такие убогие фильмы, плохое подражание среднему — нет, даже не среднему, а плохому — американскому кино. Главными героями российского кино стали проститутки, наркоманы и убийцы. Сейчас начались какие-то положительные сдвиги, хотя полного финансирования кино, как это было раньше, нет. Министерство культуры финансирует кино на 50%, а остальные 50% ты должен доставать сам.

— И все-таки: имена талантливых ребят появились?

— Я могу назвать несколько имен: Лебедев, Балабанов, Рогожкин, молодой Янковский, Месхи, Бортко.

— Бортко — знакомая фамилия…

— Володя Бортко — человек моего поколения, снявший «Собачье сердце». Многие старики неплохо работают.

— Сокуров, например, да?

— Как раз для меня это — мыльный пузырь, аферизм в кино, один пишем — три в уме, а что там в уме — никто не разберет. Я должен что-то подозревать, решать ребусы. И думать: чем оно многозначительней, тем талантливей.

— Значит, в Каннах ему правильно не дали главного приза?

— Абсолютно. Я удивляюсь, как ему раньше что-то давали. Мне его картины не по душе: ни про Ленина, ни про Гитлера. Все это фуфло, поверхностная спекуляция жареным. Режиссуры никакой там нет, работа оператора — посредственная. Я могу ошибаться, но за этой фигурой я ничего серьезного не вижу. У нас тоже, как в Америке, есть всякие кланы. Так вот, наш, российский, клан голубых Сокурова поддерживает страшно…

— Никита Михалков давно ничего не снимал…

— Сейчас как раз готовится к картине, заканчивает сценарий. Где-то осенью должен начать снимать. Тоже фильм о войне, называться будет «Утомленные солнцем»-2», это продолжение «Утомленных солнцем».

— Случайно ли, Эдуард Яковлевич, что вы пишете сценарий о войне, Михалков готовится снимать фильм — тоже о войне?

— Конечно, не случайно. Сейчас и на «Беларусьфильме» запускается фильм «Рядовые», о войне. Десятилетие ниспровержения всего и вся кончилось. Война была нашим правым делом, для меня она — священная. Что бы там ни писали: кто хотел напасть первым, кто кого опередил и прочее. История сослагательного наклонения не имеет. Непреложный факт: они пришли сюда, они начали уничтожать, жечь, убивать евреев, цыган, славян. Они начали. А все, что происходило потом, было ответной реакцией. Но суть не в этом. Меня оскорбляет то, что я читаю в зарубежной прессе, выступления Маргарет Тэтчер или мисс Олбрайт и других «знатоков»: Вторую мировую войну выиграли де союзники, а Россия оказала им помощь. Чтобы так говорить, извините меня, надо не иметь ни стыда ни совести. Если бы Германия обрушила на Америку и Англию всю мощь, какую она обрушила на Советский Союз, она стерла бы Британские острова в пыль! Миллионы людей легли в землю, защищая свою родину. Ведь только 600 тысяч наших солдат погибли при взятии Берлина. 600 тысяч! Можете себе представить? 200 тысяч погибло при взятии Будапешта. Американцы же за время Второй мировой войны потеряли всего 250 тысяч. И вояки они были те еще! В 1944 году, когда русские прекратили из-за холодов, что ли, наступать на Висле, немцы кое-как собрали три дивизии — из сопляков, 15 летних мальчишек. И эти три дивизии в Арденнах так вмазали американцам, что те покатились, как горох по полу, а немцы снова заняли Бельгию, Голландию, что-то еще. Пятнадцатилетние мальчишки их отмутузили! Правда, ротные командиры у них были эсэсовцы. Скоро 60 лет, как война закончилась, еще и поэтому, наверное, много фильмов снимается о войне.

— В двух словах, о чем ваш сценарий «Штрафбат»?

— О том, что наши генералы воевали мясом. Жуков, конечно, великий полководец, но большего мясника, чем он, я в истории не знаю. У немцев не было даже такого понятия: штурм. Ни одного города они не брали штурмом! А мы клали тысячи людей за село, за какую-нибудь поганую высоту, которая, как потом оказывалось, никому не нужна. Вот об этих бессмысленных жертвах я и пишу сценарий.

— Когда запускается фильм?

— В июле. То есть, я действительно занят, дописываю, доделываю, довожу до кондиции, что ли.

— Читателю всегда интересно знать о семейной жизни известного человека…

— Что вам сказать? Семейной жизни как таковой в 62 года уже нету. Дети вспоминают об отце, когда деньги нужны, лучшие друзья ушли в мир иной: и Володя Высоцкий, и Вадим Трунин. Одиночество — вещь необходимая и полезная, но когда его в избытке, оно начинает тяготить. Может быть, из-за возраста, все меньше остается людей, которых ты с удовольствием хотел бы видеть.

— «Хорошо бы собаку купить»…

— Попали в точку: у меня их две.

— Все, Эдуард Яковлевич, последний вопрос. И вопрос этот, как у основоположников, национальный…

— У меня мать русская, отец еврей. Вырос я с матерью, отец ушел на фронт — и все.

— А почему же вы об этом мне раньше не сказали, Эдуард Яковлевич?

— Не знаю. У меня не только отец погиб, но и два дядьки со стороны матери: один под Белградом, другой во время Курско-Орловской битвы. Тетка моя была партизанкой, ее контузило, умерла она в нищете. У нас же как? Всё для ветеранов, а на самом деле — вранье одно. Дядька со стороны отца тоже погиб, в самом конце войны.

— Мало кто знает, что Высоцкий, как и вы, был полукровкой. Вы с ним этот вопрос обсуждали?

— Иногда, во время поддачи, я говорил ему: давай уедем к чертовой матери! Володя вопрошал: «Ну, куда мы поедем? Кому мы там нужны? Здесь плохо (он употреблял другое слово, догадываетесь, какое), но здесь мы хоть кому-то нужны…» Но должен вам сказать вот что: и я, и Володя выросли в подворотне, он в Большом Каретном, я — в Замоскворечье, и там различий в национальностях не было. Да и в кинематографе — тоже. Можно много евреев-киношников назвать: мой учитель Габрилович, Ромм, Чухрай, Зархи, Марк Донской… Пальцев не хватит, чтобы всех сосчитать…

0

Похожие темы


Вы здесь » Форум В шутку и всерьёз » Личности » Эдуард Володарский