Форум В шутку и всерьёз

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум В шутку и всерьёз » Куча мала - всё обо всём » Женщины-садистки


Женщины-садистки

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Эржебет Батори (Баторий) - 1560-1614

Грознее нашей Салтычихи, как нам казалось,  женщин не было. Но в сравнении с венгерской графиней Елизаветой Батори наша героиня Дарья Николаевна Салтыкова отдыхает.

Венгерская графиня Елизавета Батори очень боялась состариться и утратить свою красоту, молва о которой шла по всей Европе. Вот как она открыла свои "ванны красоты". Однажды причесывающая Елизавету служанка случайно выдернула ей волос. Рассерженная графиня ударила служанку с такой силой, что у той из носа хлынула кровь и несколько капель попало Елизавете на руки. Графиня сочла, что кровь сделала ее кожу более мягкой и нежной, и решила целиком искупаться в крови. Так было положено начало серии жестоких убийств, продолжавшихся десять лет. За эти годы она заманила в замок 650 молодых девушек, обещая им работу и деньги. Вместо этого их бросали в темницу и держали там до тех пор, пока графине не требовалась кровь для новых ванн.
Неизвестно, сколько бы все это продолжалось, если бы не случай. Одной из ее жертв все-таки удалось сбежать из замка и добраться до венгерского короля Матиаса II, который назначил следственную комиссию. 30-го декабря 1610 года замок графини-вампирки был захвачен. В феврале по решению суда вся ее прислуга, причастная к темным делам была приговорена к мучительной казни, некоторых сожгли заживо. Саму же Елизавету пришлось оставить в живых: из-за своего титула она обладала статусом неприкосновенности.­ Ее замуровали в одной из комнат собственного замка и пищу подавали сквозь узкое отверстие в стене. Спустя 3 года, в возрасте 54 лет, она скончалась.

О ней говорят в прессе, пишут книги, снимают фильмы. В "Книге Рекордов Гиннеса" она названа "самым результативным серийным убийцей"
Елизавета Батори была благородной женщиной, племянницей Стефана Батори, польского короля. Это было время когда люди ели руками, гремели турецкие войны, бунты, религиозные поединкии, пытки. В 15 Елизавета вышла замуж за Франца Надаждя, жестокого аристократа, командующего венгерской армией. У супругов было пятеро детей. Точное время, когда Елизавета начала убивать молодых девушек неизвестно, но родственники графини знали об этом и пытались остановить хладнокровную Батори. Большинство жертв были местными крестьянками. Елизавета  убила 650 человек. Благодаря известной фамилии, Елизавета избежала суда,но остаток жизни провела в заключении в Чахтитском замке. По легендам у Батори была железная дева, где жертва истекала кровью, которой потом наполнялась каменная ванна, где Батори купалась.
  http://s1.uploads.ru/t/TXInG.jpg

Отрывок из книги "Тайны Карпат"
К востоку от Братиславы среди живописных отрогов Карпат возвышаются развалины замка Чахтице. Его замшелые стены рухнули, перекрытия провалились, обнажив глубокие, черные подвалы. То, что осталось от замка, действительно представляет мрачное зрелище. А если возле этих стен доведется услышать рассказ гида о злодеяниях «кровавой графини» Эржебет Батори, жившей здесь четыреста лет назад, сердце и вовсе заледенеет от ужаса.
И тем не менее публика слушает.

http://s1.uploads.ru/t/JvCUS.jpg

В старину, когда Словакия принадлежала Венгрии, замок Чахтице носил мадьярское название Чейт и принадлежал древнему роду Батори. Никто не был храбрее Батори в битвах с врагами, никто не мог сравниться с ними в жестокости и своенравии. В XVI веке, после битвы при Мохаче, отдавшей Венгрию в руки турок, Батори разделились на две ветви — Эчед и Шомльо. Первая укрылась в горной Словакии, вторая завладела Трансильванией, по легендам, сумрачной страной вампиров и волков-оборотней, где солнце едва пробивалось сквозь кроны бескрайних лесов. В этих местах до сих пор верили в фей и духов, поклонялись Солнцу, Луне и священным деревьям. В 1576 году Стефан Батори из ветви Шомльо стал королем Польши. Он со своей армией спас Вену от турок, заслужив признательность австрийских Габсбургов, которые к тому времени объявили себя королями Венгрии. Задолго до этого сестра Стефана Анна вышла замуж за Дьёрдя Батори из ветви Эчед. Представители семьи и раньше вступали в родственные браки, которые быстро вели их к вырождению. Батори страдали эпилепсией (именно она привела к ранней смерти короля Стефана), сумасшествием, безудержным пьянством. В сырых стенах замков их донимали подагра и ревматизм. Ими болела и рожденная в 1560 году Эржебет (Елизавета) Батори, дочь Дьёрдя и Анны. Быть может, этим и объяснялись приступы дикой ярости, которые охватывали ее с детства. Но, скорее всего, дело здесь в семейных генах Батори и жестокости того времени в целом. На равнинах Венгрии и в Карпатских горах без устали резали друг друга турки, венгры и австрийцы. Пойманных полководцев врага живьем варили в котлах или сажали на кол. Дядю Эржебет, Андраша Батори, зарубили топором на горном перевале. Ее тетку Клару изнасиловал турецкий отряд, после чего бедняжке перерезали горло. Впрочем, она сама до того лишила жизни двух мужей.

Судьба знатных девушек в этом суровом мире была определена раз и навсегда: раннее замужество, дети, хозяйство. То же ждало и Эржебет, которую еще в детстве обручили с графским сыном Ференцем Надашди. Ее отец рано умер, мать уехала жить в другой замок, и не по годам развитая девочка была предоставлена самой себе. Ничего хорошего из этого не вышло. В 14 лет Эржебет родила сына от лакея. Виновный исчез бесследно, как и ребенок, а ее поспешили выдать замуж. Супруги поселились в Чейте — одном из 17 замков семейства Батори. Приданое было таким богатым, что Ференц не стал поднимать вопрос о невинности новобрачной. Впрочем, его это не слишком интересовало: вскоре после свадьбы он ушел в поход на турок и с тех пор появлялся дома нечасто. И тем не менее Эржебет родила дочерей Анну, Оршолю (Урсулу), Катарину и сына Пала. По обычаю тех лет, детьми сначала занимались кормилицы и служанки, а после их отправили на воспитание в другие знатные семьи.

Оставшись одна, Эржебет отчаянно скучала. Она мечтала вырваться из горной глухомани и отправиться на бал в Вену или Пресбург, где все бы увидели ее красоту. Она была высокой, стройной, удивительно белокожей. Светлыми были и ее густые кудри, которые она отбеливала настоем шафрана. Помимо этого, она каждое утро умывалась холодной водой и любила конные прогулки. Не раз чейтскую госпожу встречали ночью бешено скачущей по округе на ее черном как смоль коне Винаре. Еще рассказывали, что она сама наказывает служанок — щиплет их или таскает за волосы, причем при виде крови становится просто одержимой. Во время одного из визитов Ференц обнаружил в саду обнаженную девушку, привязанную к дереву и облепленную мухами и муравьями. На его удивленный вопрос Эржебет беспечно ответила: «Она таскала груши. Я обмазала ее медом, чтобы хорошенько проучить».

http://s1.uploads.ru/t/FR9MJ.jpg

В ту пору графиня еще никого не убивала. Хотя безгрешной не была: в отсутствие мужа завела любовника, соседского помещика Ладислава Бенде. Однажды они вдвоем мчались на конях по дороге и обдали грязью какую-то безобразную старуху. «Спеши, спеши, красавица! — крикнула та вслед. — Скоро ты станешь такой же, как я!» Дома Эржебет долго всматривалась в венецианское зеркало. Неужели ведьма сказала правду? Да, ей уже за сорок, но ее формы так же безупречны, а кожа упруга. Хотя… вон предательская морщинка в углу рта. Еще немного, и подкрадется старость и никто уже не восхитится ее красотой. С испорченным настроением хозяйка Чейта пошла спать...

В начале 1604 года умер ее муж, подхвативший лихорадку в одном из походов. Соседи жалели вдову, и никто не знал, что ждет ее подданных в тихом городке у подножия замка.

Эржебет Батори без устали искала средство, чтобы вернуть уходящую красоту: то рылась в старых гримуарах (сборниках магических ритуалов и заклинаний), то обращалась к знахаркам. Однажды к ней привели ведьму Дарвулю, живущую недалеко от Чейта. Посмотрев на нее, старуха уверенно сказала: «Кровь нужна, госпожа. Купайся в крови девушек, не знавших мужчины, и молодость всегда будет с тобой». Вначале Эржебет опешила. Но потом вспомнила радостное возбуждение, которое всякий раз охватывало ее при виде крови. Неизвестно, когда именно она перешла границу, отделяющую человека от зверя. Но скоро девушки, отправленные в замок служить графине, стали пропадать неведомо куда, а на опушке леса начали появляться свежие могилы.

http://s1.uploads.ru/t/C9rcS.jpg

Хоронили и по трое, и по двенадцать сразу, объясняя смерть внезапным мором. На смену отошедшим в мир иной привозили крестьянок издалека, однако через неделю они куда-то исчезали. Ключница Дора Сентеш — мужеподобная бабища, пользовавшаяся особым расположением графини, — растолковывала любопытствующим жителям Чахтиц: мол, крестьянки оказались полными неумехами и отправлены по домам. Или: эти, новенькие-то, разгневали госпожу дерзостью, она пригрозила им наказанием, вот и убежали...

В начале XVII века (а происходило все это в 1610 году, когда Алжбете Батори исполнилось пятьдесят) в кругах знати считалось неприличным вмешиваться в частную жизнь равных себе, и потому слухи вспыхивали и угасали, не оставляя следа на репутации сиятельной дамы. Правда, возникло робкое предположение, что графиня Надашди втайне приторговывает живым товаром — поставляет розовощеких и статных христианок турецкому паше, большому их обожателю. А поскольку таким промыслом скрытно занимались многие славные представители высшего общества, стоило ли ломать голову, разгадывая, куда деваются девушки?

За десять лет, когда в Чейте правил ужас, механизм убийств оказался отработанным до мелочей. Он был таким же, как и за полтора века до Эржебет у французского барона Жиля де Ре, и таким же, как у русской помещицы Салтычихи (Дарьи Салтыковой) полутора веками позже. Во всех случаях жертвами были девушки, а у барона — еще и дети. Возможно, они казались особенно беззащитными, что распаляло пыл садистов. А может, главным здесь была зависть стареющих людей к юности и красоте. Свою роль сыграли и наследственные пороки рода Батори, и суеверия самой Эржебет. Она творила зло не одна: ей помогали подручные. Главным был уродливый горбун Янош Уйвари по прозвищу Фицко. Живя в замке на положении шута, он вдоволь наслушался насмешек и смертельно ненавидел всех, кто был здоров и красив. Шныряя по округе, он выискивал дома, где подрастали дочери. Потом в дело вступали служанки Илона Йо и Дорка: они являлись к родителям девушек и уговаривали их за хорошие деньги отдать дочек в услужение к графине. Они же помогали Эржебет избивать несчастных, а потом хоронили их тела. Позже местные крестьяне, почуяв неладное, перестали откликаться на посулы хозяйки замка. Ей пришлось нанять новых зазывал, которые подыскивали ей жертв в дальних деревнях.

Когда девушек доставляли в Чейт, к ним выходила сама графиня. Осмотрев их, она выбирала самых красивых, а остальных отправляла работать. Отобранных отводили в подвал, где Илона и Дорка сразу начинали бить их, колоть иглами и рвать кожу щипцами. Слушая крики жертв, Эржебет распалялась и сама бралась за пытки. Случалось, она зубами вырывала из тел своих жертв куски мяса. Хотя кровь не пила, так что вампиршей ее считают напрасно, впрочем, велика ли разница? Под конец, когда девушки уже не могли стоять, им перерезали артерии и сливали кровь в тазы, наполняя ванну, в которую погружалась графиня. Позже она заказала в Пресбурге чудо пыточной техники — «железную деву». Это была полая фигура, составленная из двух частей и утыканная длинными шипами. В потайной комнате замка очередную жертву запирали внутри «девы» и поднимали вверх, чтобы кровь потоками лилась прямо в ванну.

Время шло, а кровавые омовения не приносили результата: графиня продолжала стареть. В гневе она призвала Дарвулю и пригрозила сделать с ней то же, что по ее совету делала с девушками. «Вы ошиблись, госпожа! — запричитала старуха. — Нужна кровь не холопок, а знатных девиц. Раздобудьте таких, и дело сразу пойдет на лад». Сказано — сделано. Агенты Эржебет уговорили двадцать дочек бедных дворян поселиться в Чейте, чтобы развлекать графиню и читать ей на ночь. Уже через две недели никого из девушек не было в живых. Это вряд ли помогло их убийце омолодиться, но Дарвуле было уже все равно — она умерла от страха. Но безумные фантазии Эржебет уже не знали удержу. Она поливала крестьянок кипящим маслом, ломала им кости, отрезала губы и уши и заставляла есть их. Летом ее любимым развлечением было раздевать девушек и связанными сажать на муравейник. Зимой — обливать водой на морозе, пока они не превратятся в ледяные статуи.

Убийства совершались не только в Чейте, но и в двух других замках Эржебет, а также на водах в Пиштяне, где графиня также пыталась вернуть исчезающую красоту. Дошло до того, что она не могла провести и нескольких дней без убийств. Даже в Вене, где Эржебет по мрачному совпадению имела дом на Кровавой улице (Блютенштрассе), она заманивала к себе и убивала уличных нищенок. Остается удивляться, что столько лет ей все сходило с рук, тем более что по округе волнами расходились слухи о преступлениях «чейтской твари». Быть может, правы те, кто говорит о высоких покровителях убийцы. Так, свидетели вспоминали о знатной даме, которая приезжала в замок в элегантном мужском костюме и неизменно участвовала в пытках и убийствах, после чего удалялась с графиней в спальню. Видели здесь и мрачного господина с капюшоном, скрывающим лицо. Слуги шептались, что это воскресший Влад Дракул, когда-то творивший свои черные дела в соседней Валахии. Не укрылось от глаз и засилье в замке черных котов, и начертанные на стенах каббалистические знаки. Начались толки о связи графини с дьяволом, что считалось похуже убийства крестьянок.

Конец преступлениям Эржебет Батори положила самая банальная причина. Нуждаясь в деньгах для своих опытов по омоложению, графиня заложила один из замков за две тысячи дукатов. Опекун ее сына Имре Медьери поднял скандал, обвиняя ее в разбазаривании имущества семьи. Ее вызвали в Пресбург, где собрались на сейм все вельможи, включая императора Матиаса и ее родича и покровителя Дьёрдя Турзо. Последний уже получил письмо от священника, которому пришлось отпевать сразу девять убитых Эржебет девушек. Вначале он собирался по-семейному замять историю, но тут графиня прислала ему пирог. Чуя неладное, Турзо скормил пирог собаке, и та тут же сдохла. Разгневанный магнат дал делу законный ход. Для начала он допросил оказавшихся в городе родных Эржебет, которые рассказали немало интересного. Например, ее зять Миклош Зриньи однажды гостил у тещи, и его собака вырыла в саду отрубленную руку. Дочери обвиняемой были бледны и повторяли одно: «Простите маму, она не в себе».

Вернувшись в Чейт, графиня составила колдовское заклинание, которому научила ее Дарвуля: «Маленькое Облако, защити Эржебет, она в опасности… Пошли девяносто черных котов, пусть они разорвут на части сердце императора Матиаса и моего кузена Турзо, и сердце рыжего Медьери…» И все же она не смогла удержаться от искушения, когда к ней привели юную служанку Дорицу, пойманную за воровством сахара. Эржебет до изнеможения била ее плетью, а другие служанки наносили удары железными палками. Не помня себя, графиня схватила раскаленный утюг и затолкала его Дорице в рот до самого горла. Девушка была мертва, кровь залила весь пол, а злоба хозяйки Чейта только разгоралась. Подручные привели еще двух служанок, и, избив их до полусмерти, Эржебет успокоилась.

А наутро в замок явился Турзо с солдатами. В одной из комнат они нашли мертвую Дорицу и двух других девушек, еще подающих признаки жизни. В подвалах ждали другие страшные находки — тазы с высохшей кровью, клетки для пленниц, разломанные части «железной девы». Нашли и неопровержимое доказательство — дневник графини, где она фиксировала все свои злодеяния. Правда, имен большинства жертв она не помнила или просто не знала и записывала их так: «№ 169, маленького роста» или «№ 302, с черными волосами». Всего в списке было 610 имен, но туда попали не все убитые. Считается, что всего на совести «чейтской твари» не менее 650 жизней. Эржебет поймали буквально на пороге — она собиралась бежать.

Стоит отметить, что в один из дорожных сундуков были аккуратно упакованы орудия пыток, без которых она уже не могла обойтись. Турзо своей властью приговорил ее к вечному заточению в собственном замке. Ее подручных доставили на суд, где свидетели наконец-то смогли рассказать все, что знали, о преступлениях их бывшей госпожи. Илоне и Дорке раздробили пальцы, а потом заживо сожгли на костре. Горбуну Фицко отрубили голову, а тело тоже швырнули в костер. В апреле 1611 года в Чейт прибыли каменщики, которые заложили камнями окна и двери комнаты графини, оставив только маленькую щель для миски с едой. В заточении Эржебет Батори жила в вечной тьме, питаясь только хлебом и водой, не жалуясь и ничего не прося. Она умерла 21 августа 1614 года и была похоронена у стен замка, рядом с останками своих безымянных жертв. Говорят, что до сих пор по ночам из проклятого замка раздаются стоны, приводящие в ужас округу.

+1

2

Женщины в СС

Согласно замыслу Айке, благодаря длительному обучению и соответствующим приказам об опасности заключенных, его эсэсовцы должны были относиться к заключенным крайне враждебно, ненавидеть их, а всякие признаки сострадания к ним подавлялись в зародыше. Своими усилиями в этом направлении, и прежде всего воздействием на ограниченные натуры, Айке воспитывал такую ненависть к заключенным, какую непосвященные просто не могут вообразить. Такое отношение насаждалось во всех КЛ среди служивших там рядовых эсэсовцев и их командиров, оно распространялось и воспроизводилось еще долгие годы после ухода Айке из Инспекции.

- Характеризация лагерной охраны в записках Гесса.

Надзиратели концлагерей в большинстве своем старались соответствовать предписаниям Айке, строго следовать его советам по работе с заключенными. Некоторые из них проявляли заметно большее рвение в своей работе, за что впоследствии были особо "отмечены" на Нюрнбергском процессе. Среди подсудимых было немало женщин, которые в своей жестокости не уступали коллегам-мужчинам.

Непосредственно в ряды СС женщины вступить не могли-таковы были правила, но они могли поступить на службу во вспомогательные подразделения СС, где существовало два основных направления деятельности. Первую категорию (СС-хельферин) составляли работницы службы связи: наборщики, операторы связи, телефонистки и т.п.

Но женщины Третьего Рейха шли на службу не только в качестве медсестер, связисток и штабных помощниц, но и надзирательниц в концлагерях, и именно они составляли по сути вторую категорию вспомогательных подразделений СС (СС-кригсхельферин). Изначально, до 1940 года, данная должность предоставлялась немкам исключительно на добровольной основе, с возрастным ограничением от 17 до 30 лет. Желающие получить такую работу должны были быть физически здоровыми, не иметь взысканий административного и уголовного характера. После подачи необходимых документов (справка из службы занятости, фотография, полицейская выписка, медицинская справка) решался вопрос о профпригодности кандидатки на эту ответственную и денежную должность. По тем временам зарплата надзирательницы была очень высокой. Тем не менее, желающих было немного, и в связи с крайней нехваткой надзирателей, в 1940 году женщин насильно обязывали работать в концентрационных лагерях, что позже было утверждено «Распоряжением об извещении мужчин и женщин о задачах защиты Рейха»(1942).

Именно такая, откровенно говоря, неженская обязанность возлагалась на "хрупкие" женские плечи. Женщины-надзирательницы, подчас, не только не уступали в жестокости своим сослуживцам-мужчинам, но и нередко превосходили их. Некоторые из представительниц слабого пола вошли в историю как самые кровожадные и жестокие надзирательницы времен Второй мировой войны.

http://s1.uploads.ru/t/YclPd.jpg
                                                    Ирма Грезе

Ирма Грезе (1923-1945гг.), считается самой жестокой женщиной Тысячелетнего Рейха. Ей не было равных среди других надзирательниц в изощренных издевательствах и садизме, несмотря на свой юный возраст (19 лет).

Сначала Грезе, крестьянка по происхождению, пробовала себя в качестве помощницы медсестры в Хоэнлихен, санатории СС, но видимо, такая работа пришлась не по нраву резкому и жесткому характеру Ирмы. И в 1942 году она вступила во вспомогательные подразделения СС, хотя ее отец был категорически против. Ее направили в Равенсбрю́к- один из крупнейших концентрационных лагерей Германии. Этот лагерь был специализирован для заключения женщин-преступниц. Там же проходили подготовку надзирательницы с последующим распределением по остальным лагерям. Как правило, такая подготовка не отнимала много времени от "благородной" работы у персонала Равенсбрю́ка. Одним из обязательных условий обучения и последующей работы было недопущение доброжелательных взаимоотношений между надзирателями и заключенными. По-видимому, Ирма Грезе была прилежной и способной ученицей Равенсбрю́ка, так как спустя лишь год, в 1943, ее назначили старшей надзирательницей в Биркенау, одном из подразделений Аушвица.

По словам немногих очевидцев, кому удалось выйти живым из концентрационных лагерей, где им «выпала честь» находиться под неусыпным контролем дьяволицы Ирмы, ее жестокость не знала границ. Эта женщина избивала заключенных дубинкой, кнутом, натравливала на них предварительно изморенных голодом собак, лично выбирала людей для смерти в газовых камерах, отстреливала заключенных из своего пистолета забавы ради. Известно, что этот «Светловолосый дьявол», как ее иногда называли узники, однажды сделала себе абажур из кожи трех заключенных. Но это еще не все достоинства Грезе. Кроме всего, она была отъявленной садисткой: часами наслаждалась зрелищем ужасающих медицинских экспериментов врачей СС над заключенными. Наибольший экстаз она получала, наблюдая операции по удалению груди. Неслучайно, Ирма Грезе занимает «почетное» третье место в десятке самых жестоких женщин мира.

Садизм Грезе носил и сексуальный характер. Известно, что она нередко отбирала жертв из числа заключенных обоих полов для своих сексуальных надругательств, за что и прослыла нимфоманкой. Но не только заключенные становились объектами ее вожделений. Охранники частенько составляли ей в этом компанию. Комендант Йозеф Крамер, врач Йозеф Менгеле («Доктор Смерть») также подозреваются в сексуальной связи с Грезе, хотя фактических подтверждений этому нет.

Ирма Грезе была взята в плен английскими войсками 17 апреля 1945 года. На Бельзенском процессе она была признана виновной и приговорена к повешению. За несколько часов до казни Грезе вместе со своими подельницами распевала нацистские песни, раскаяние так и не посетило ее женское сердце. «Быстрее, кончай с этим» - последнее, что сказала она палачу.

http://s1.uploads.ru/t/TV31U.gif
                                         Ильза Кох

Другим «исчадием ада» для заключенных стала Ильза Кох (1906-1967гг.), надзирательница концентрационного лагеря Бухенвальд, комендантом которого был ее супруг Карл Кох.

Будучи ребенком, Ильза отличалась жизнерадостностью и хорошо училась, но это не помешало ей впоследствии занять четвертое место в той десятке самых жестоких женщин мира, о которой уже упоминалось выше.

Отъявленный садист Карл Кох и его жена Ильза идеально дополняли друг друга. Наверно сложно было найти более сплоченную семейную пару. А объединяло их чувство удовлетворения от чужих страданий и боли. Но все же, по словам свидетелей-очевидцев, Ильза превзошла своего мужа в жестокости, она издевалась над заключенными с неиссякаемым энтузиазмом, как говорится, с огнем в глазах. Она выбирала жертв-узников, чья кожа была хоть как-то татуирована для своего «творчества». «Избранный материал» отправлялся в диспансер, где после введения смертоносной инъекции, направлялся прямиком Ильзе в руки. Она использовала участки кожи мужчин, украшенные различными татуировками, в своих поделках: абажуры, скатерти, переплеты для книг, перчатки и даже кружевное нижнее белье!

Известно также, что она охотно делилась своими секретами по «рукоделию» с коллегами — надзирательницами. Настоящая женская солидарность) Наибольшую ценность для дьяволицы-рукодельницы представляла кожа цыган и советских пленных с татуировками на спине и груди. Военнопленные уродовали свои кожу в тех местах, где были наколки, предпочитали умирать в газовых камерах, лишь бы не становится частью «творческих идей Суки Бухенвальда». Неудивительно, что заключенные прозвали ее сукой. Дьявол в женском обличии, она натравливала собак на изможденных, больных узников, беременных женщин.. Ее фантазия в области причинения страданий не имела границ, она все время придумывала все более изощренные способы убийств и истязаний. Карл Кох был менее изобретателен в этом плане, чем его женушка. Заключенные боялись «суку» Коха куда больше, чем его самого.

Подобные «развлечения» четы Кох не остались незамеченными властями. В 1941 году суд СС обвинил Ильзу и Карла Кох в "чрезмерной жестокости и моральном разложении", но наказания они так и не получили. Спустя 3 года, в 1944 году, их вновь привлекли к ответственности. И на этот раз одному из них не удалось уйти от наказания. По иронии судьбы, Карл Кох был расстрелян в том же месте, где от его руки гибли тысячи заключенных.

Деяния Ильзы Кох суд преступными не признал, освободив ее. Лишь в 1947 году «суке Бухенвальда» пришлось отвечать за свои действия. Следствие длилось 4 года, ее обвинили и приговорили к пожизненному заключению, она отрицала свою вину, называя себя «слугой режима». А свою причастность к «поделкам» отказывалась признавать. В 1951 году некий генерал Лусиус Клей, прокурор, мягко говоря, удивил своим заявлением весь мир. Он вновь выпустил дьяволицу на свободу, якобы не найдя достаточного количества доказательств в преступлениях. По-видимому, показания сотней свидетелей, твердивших в один голос об издевательствах и фанатичном садизме Ильзы, Клей не посчитал вескими и обоснованными...

В этом же году Кох была арестована уже немецкими властями, властями того государства, которому она так яростно служила все время. На этот раз Кох не пришлось рассчитывать на помилование, ее ждало пожизненное заключение. 1 сентября 1967 года надзиратели баварской тюрьмы, где содержалась Ильза Кох, обнаружили ее повешенной в собственной камере. «Сука Бухенвальда» не была намерена навсегда оказаться «по ту сторону» решетки, ведь она привыкла быть с другой ее стороны.

http://s1.uploads.ru/t/yzWUw.jpg
                                Герта Оберхойзер

Герта Оберхойзер(1911-1978гг.), единственная женщина, которой были предъявлены обвинения на Нюрнбергском процессе над врачами. Сначала она работала в качестве лагерного врача в Равенсбрюке (1941-1943гг.), после чего была приведена в Хоенлихенскую больницу.

В Равенсбрю́ке ее научная деятельность достигла своего апогея. То ли потому, что ее коллеги-мужчины не обладали столь пытливым умом, нежели сама Оберхойзер, то ли не желая делить подопытный материал, Герта предпочитала большую часть экспериментов проводить собственноручно.

В лаборатории Равенсбрю́ка «воспроизводились» тяжелые ранения для выявления наилучших способов лечения солдат Германии, путем нанесения увечий заключенным. Изучались также развитие и лечение инфекций, развивающихся при ранениях. С этой целью, «подопытным кроликам Оберхойзер» вживлялись различные предметы: осколки, ржавые гвозди, стекло, щепки, грязь. Затем на них опробовали новые лекарственные препараты и наблюдались защитные реакции исследуемого организма. Неудивительно, что многие эксперименты заканчивались смертями подопытных, среди которых было немало детей, на которых определялись смертельные дозы транквилизаторов. Казалось бы, сложно представить женщину, осознано и хладнокровно умерщвляющую сотни невинных детей, но, как видно, некоторые представительницы прекрасного пола не особенно над этим задумываются. Герта не видела ничего преступного в том, что собственноручно резала женщин без анестезии, проводила эксперименты над беременными, которые, как правило, заканчивались мучениями и смертью последних.

На суде ее приговорили к 20 годам тюремного заключения, однако, уже в 1952 Герта Оберхойзер не только вышла на свободу, но и продолжила заниматься любимым и «общеполезным» делом, правда ее тягу к экспериментам над человеческим ресурсом пришлось усмирить. Лишь спустя шесть лет этот лекарь-убийца вынуждена была отказаться от своей работы - ее лишили лицензии.

http://s1.uploads.ru/t/xmGlO.jpg
                                  Мария Мандель

Мария Мандель (1912-1948гг.), после работы в Лихтенбурге и Равенсбрюке, была назначена начальницей Биркенау. «Прославилась» эта женщина прежде всего своей любовью к классической музыке. По ее инициативе и под ее личном контролем в Биркенау был организован оркестр из числа заключенных. Музыка сопровождала почти любое деяние Мандель: когда она отбирала с нескрываемым удовольствием «пришедших в негодность» или попросту ненужных заключенных для газовых камер и медицинских экспериментов, и когда в лагерь прибыли новые заключенные. Однажды, она взяла двухгодовалого ребенка на свое попечение, всячески балуя и забавляя его. Правда через несколько дней он перестал забавлять ее, и она собственноручно отнесла ребенка в газовую камеру.

В 1945 году самую «одухотворенную» женщину Третьего Рейха арестовали. Она была признана виновной и казнена в 1947 году.

http://s1.uploads.ru/t/lxQua.jpg
                       Элизабет Фолькенрат

Элизабет Фолькенрат, надзирательница Равенсбрю́ка, Освенцима, Бельзена. Лично выбирала заключенных для газовых камер, с удовольствием наблюдала за казнями, избивала узников. На суде эта женщина, между прочим «сестра по оружию» и подруга Грезе, вины своей не признавала, но все же она была приговорена к повешению.

Это далеко не весь список нацистских преступниц, это лишь самые «отличившиеся».

0

3

САЛТЫЧИХА (САЛТЫКОВА ДАРЬЯ НИКОЛАЕВНА) (1730—1801)

http://s1.uploads.ru/t/FvhwO.jpg

Помещица Подольского уезда Московской губернии, заму­чившая более 100 человек крепостных. Была приговорена к смертной казни, которую потом заменили заключением. С 1768 года в монастырской тюрьме.

Случай в истории уникальный. Когда речь идет о маньяках-убийцах, то само собой разумеется, что в этих рассказах фигурирует только сильный пол. Особа же, известная под именем Салтычиха, убивала без всякой мотивации, с «особенной», как бы сейчас вырази­лись, «жестокостью», просто так, из любви к этому делу, не уступая самым отъявленным монстрам рода человеческого. Мы не имеем пси­хологического портрета этой дамы. Исследователи, шедшие по горя­чим следам ее зверств, были настолько ошеломлены размахом пре­ступлений и необъяснимостью их, что предпочитали лишь констати­ровать события, теряясь в догадках по поводу причин. Да и что могли они сказать? Вездесущих журналистов, интервьюирующих маньяка прямо на скамье подсудимых, тогда еще не было, психологии, как науки, не существовало, а Достоевский еще не написал своих гениаль­ных прозрений. История ее кровавых деяний скорее напоминает кри­минальные хроники, хотя кое-какие крупицы личной жизни Салтычихи все-таки попали в анналы.

Она была третьей дочерью обычного дворянина, каковых много на необъятных российских просторах служило государю и отечеству. И фамилию она в девичестве носила самую что ни на есть баналь­ную — Иванова. Но, кроме такого заурядного фона, нам больше ничего не известно о детстве маньячки. Наверное, сегодняшние био­графы обязательно «докопались» бы до какого-нибудь фактика, кото­рый указал бы на сдвиги психики юной барыни — может, кошку она в свое время задушила или матушку ненавидела лютой злобой, а может, и папаша руку приложил к развитию в дочери подобных наклонностей. Оставим догадки для будущего фильма ужасов о Салтычихе. Мы же только знаем, что Дарья Николаевна в положенные ей сроки удачно (в смысле материальном) вышла замуж за ротмистра лейб-гвардии конного полка Глеба Алексеевича Салтыкова, родила ему двоих сыновей и овдовела двадцати шести лет отроду.

Со смертью мужа Салтычиха стала единоличной хозяйкой тысяч душ крепостных крестьян и огромных имений, которые находились, говоря языком современной географии, на юго-западной окраине Москвы. Постоянно барыня проживала на Сретенке, а к вящему «удо­вольствию» местных жителей отдыхать любила в поместье Троиц­ком — красивейшем, благословенном месте Центральной России. Вот тут-то, среди этого благолепия, и разыгрывались основные акты ду­шераздирающей трагедии. Поначалу по окрестным деревням пополз­ли слухи о лютой помещице, которая собственноручно забивает до смерти своих крепостных, люди шептались о подробностях: бабы крестились, мужики крякали от удивления — о таких зверствах они еще не слыхивали. Потом мимо потянулись телеги с подозритель­ным, едва прикрытым рогожей грузом. Сопровождающие не слиш­ком таились от невольных свидетелей — дескать, везем трупы в полицейскую канцелярию на освидетельствование, умерла очередная девка, царство ей небесное, сбежала, дурочка, а по дороге-то и отдала Богу душу, теперь нужно все, как положено, зафиксировать. Но случайно сползшая рогожа открывала взору жуткий обезображенный труп — обваренная кожа, струпья вместо волос, колотые и резаные раны. Утечка информации шла и из тайных сыскных контор. Сюда проникали смельчаки, вырвавшиеся из Салтычихиного ада, с них брали показания и... отправляли назад, под надзор помещицы. Вла­сти предпочитали молчать, а по Москве уже во всю судачили об убийце. Между тем один из ее дворовых, которой впоследствии и «сдал» свою барыню правосудию, справедливо потом заметил: «Ког­да б ей послабления не было, то она от таковых непорядков уняться могла».

Разоблачение Салтычихи началось с воцарением на престол вели­кой государыни Екатерины II. Убийцу подвела крайняя ее невеже­ственность и смекалистость двух крепостных. Помещица грамоте не разумела и, что называется, политической конъюнктуры нового прав­ления не поняла, зато простые дворовые отлично учуяли ветер пере­мен. Савелий Мартынов и Ермолай Ильин (у последнего Салтычиха умертвила трех жен) бежали в столицу и подали императрице жалобу на злодейку. Молодая государыня, стремившаяся установить в отдель­но взятой стране гуманистический рай, прореагировала немедленно. Для Дарьи»Николаевны словно гром среди ясного неба грянул, когда к ней приехали высокопоставленные чиновники и взяли помещицу под домашний арест. Но привыкшая к безнаказанности Салтычиха по недоумию решила, что ей снова все сойдет с рук. Она отрицала любые обвинения. Однако Екатерина лично взяла под контроль дело своей подданной. На запрос канцелярии о возможности подвергнуть непо­корную пыткам в целях получения признания, государыня проявила поистине царское великодушие и приказала по началу нечестивицу попробовать устыдить, для чего предписывалось определить в дом Салтычихи самого честного и знающего священника. Духовное лицо «работало» со злодейкой четыре месяца, потом с сожалением объявило, что «сия дама погрязла в грехе» и добиться от нее раскаяния невоз­можно.

17 мая 1764 года на Дарью Николаевну было наконец заведено уголовное дело.

Два чиновника, отправившиеся на места преступлений — на Сретенку и в Троицкое — трудились около года, опрашивая сотни свидетелей. Многие местные крестьяне, запуганные чудовищем, со­седи и знакомые предпочитали молчать, однако нашлись люди, рас­сказавшие правду о событиях, очевидцами которых они стали. От­крывшаяся следствию картина леденила кровь количеством убитых и бесчеловечной жестокостью Салтычихи. Делу дали законный ход: из тайников Сыскной полиции извлекли те самые показания, которые пылились там не один год. Признания беглых смельчаков, похоро­ненные в полицейской канцелярии взятками Салтычихи, всплыли на поверхность и потопили многих чиновников-мздоимцев. Екате­рина не жалела ни сил, ни денег, чтобы разоблачить убийцу и ее пособников, с чьего молчаливого согласия совершались дикие пре­ступления.

Документы следствия ничего не сообщают о том, с чего начинала свою кровавую практику Салтычиха. В них лишь бесстрастно пере­числяются доказанные случаи убийства. Специализировалась Дарья Николаевна в основном на женщинах — то ли силенок на мужиков не хватало, то ли до такой степени ненавидела свой пол.

Рискнем сделать предположение, которое может показаться на первый взгляд странным. Серийные убийцы-маньяки, как известно, совершают преступления на сексуальной почве. Возможно, в действи­ях кровожадной дамы также присутствовала сексуальная подоплека.

Обычно стих на Салтычиху находил тогда, когда девка мыла пол. Это незатейливое действие приводило барыню в состояние крайнего возбуждения. Она набрасывалась на жертву и принималась колотить ее поленом, скалкой, раскаленным утюгом, словом, всем, что попада­лось под руку. Затем несчастную передавали в руки подельников Салтычихи. Гайдук сек девку на дворе, а Дарья Николаевна бегала от одного окна к другому и кричала: «Бейте до смерти, бейте сильнее!» После истязаний жертву снова заставляли мыть полы, чего обычно обессилевшие девки делать были не в состоянии. Часто садистка при­бегала к особо изощренным зверствам, как-то: привязывала девку голой на морозе, морила ее сутками голодом, обваривала лицо кипят­ком. Так, убивая крестьянку Ларионову, Салтычиха в экстатическом порыве схватила свечу и поднесла пламя к волосам девушки. А крес­тьянку Петрову загоняли палкой в пруд и заставляли стоять по горло в воде по несколько часов, хотя на дворе был ноябрь. Все эти зверства оправдывались лишь недобросовестным мытьем пола в хозяйских апартаментах. Била Салтычиха ногами в живот и беременных жен­щин, до смерти замучила двух двенадцатилетних девочек.

В отличие от убийц-одиночек Дарья Николаевна, выражаясь со­временным языком, сколотила бандитскую группировку — два-три гайдука, всегда готовые прийти на помощь атаманше, когда та устанет мучить человека, конюх и девка Аксинья Степанова. Двое последних выполняли роль гробовщиков — выполняли приказ кровожадной хозяйки не без удовольствия, с некоторой даже долей самодеятельно­сти. Так, на тело Ларионовой они уложили грудного ребенка убитой, и младенец умер на морозе прямо на трупе матери. Но даже эти нелюди приходили в ужас при виде монстра в человеческом обличье.

Есть в кровавом списке Салтычихи и имена двух мужчин. Неиз­вестно, чем вызвал гнев помещицы Хрисанф Андреев, только после традиционной порки, которую осуществлял один из ее подельни­ков — Богомолов, Салтычиха приказала беднягу привязать на не­сколько часов на морозе. Когда измученного Андреева втащили в теплую избу, Дарья Николаевна набросилась на Андреева и стала избивать палкой. Потом она схватила раскаленные щипцы и приня­лась вырывать у жертвы уши, лила ему горячую воду на лицо и пинала. Когда Андреев перестал подавать признаки жизни, она при­казала Богомолову вести умирающего в Троицкое, так как дело про­исходило в Москве, в собственной резиденции Салтычихи. Естествен­но, несчастный по дороге скончался. Богомолов, не зная, что предпри­нять, попытался договориться со старостой имения Михайловым, чтобы тот похоронил убитого. Однако без церковного благословения труп придать земле законным путем было невозможно: покойник отошел в мир иной без причащения, да еще и при таких странных обстоятельствах. Михайлову вовсе не улыбалось быть крайним в пре­ступлениях хозяйки, поэтому он довольно грубо осадил Богомолова, дескать, это твои проблемы. Гайдук растерянно пристроил труп на кухне в подполье и поехал... в Сыскной приказ. Неизвестно, то ли ужас обуял Богомолова от содеянного, то ли взыграла родная кровь — Андреев приходился Богомолову родным племянником, — но подельник Салтычихи предал хозяйку. Однако подкупленные ею ревни­тели порядка заключили изменника под стражу и быстренько доложи­ли Дарье Николаевне о шатаниях в ее рядах.

По-видимому, предательство верного сообщника напугало убий­цу, и она немедленно послала в Троицкое нарочного с приказом — труп выбросить. Но Михайлов, тоже струсивший, отказался выпол­нить приказ барыни. Тогда нарочный прихватил тело назад в Москву, а староста тем временем был вызван для объяснений с помещицей. Когда Михайлов вошел в горницу Дарьи Николаевны, то увидел, что за столом чаевничает известный чиновник полицейской канцелярии Иван Яров. Он-то и научил старосту что следует тому говорить, коли будет он спрошен высоким начальством. После чего Яров и Михайлов поехали в Кремль, где староста дал показания, опровергающие жало­бы Богомолова — дескать, Андреев бежал несколько дней назад и найден был мертвым в лесу. К данным Михайлова приложили и освидетельствование трупа, составленное в Сыскном приказе. Бого­молову за навет выдали 25 ударов кнутом и отпустили в руки родной матушки Дарьи Николаевны, которая, вероятно, в знак прошлых зас­луг сообщника убивать его не стала, а посадила на цепь и приказала заковать в кандалы. Несчастного Андреева снова отвезли в Троицкое, где и похоронили после стольких мытарств.

По данным государева следствия, Салтычиха обвинялась в 38 доказанных убийствах. В списках ходило 75 имен — жертв мань­ячки. Медицинского заключения здоровья обвиняемого тогда, конеч­но, не давали, но, думаю, многие согласятся — Дарья Николаевна была все-таки психически ненормальной и реализовывала свое воз­буждение таким кровавым способом.

Интересно, что указом Екатерины от 12 июня 1768 года Салтычиху не только лишили дворянского сословия, материнских прав, всего имущества, но и постановили впредь именовать «сие чудовище мушиною».

Впрочем, нельзя сказать, что Дарья Николаевна после смерти мужа была обделена мужским вниманием. Длительные интимные отношения связывали вдову с землемером Николаем Андреевичем Тютчевым. Правда, в тот самый год, когда Салтычиху взяли под домашний арест, любовник надумал жениться и оставить надоевшую пассию. Никто не утверждает, что Николай Андреевич решил бросить Дарью Николаевну потому, что она попала в немилость властей.

Может, так совпало, но не зря же говорят, что несчастье не приходит одно. Салтычиха, услышав о измене Тютчева, поступила как заправская бандитка. Она накупила горючих веществ и приказала двум гайдукам подпалить дом обидчика, да так, чтобы непременно в огне погибли и неверный любовник и его невеста. Но для сообщников одно дело было забивать беззащитных крепостных девок, а совсем другое — погубить дворянина. Они несколько раз отправлялись на задание, но возвращались ни с чем; в конце концов, слезливо взмоли­лись — дескать, не вели, Дарья Николаевна, казнить, вели мило­вать — приказ ваш невыполним.

Салтычиха прослышав, что бесстыжий Тютчев будет проезжать со своей невестой по дорогам ее имения, выставила пикеты с целью убийства, но операция снова сорвалась — то ли кто-то опять «сдал» Дарью Николаевну, то ли Николай Андреевич, зная «крутой» характер бывшей любовницы, поостерегся.

Шесть лет длилось следствие по делу Салтычихи и закончилось в 1768 году. Екатерина озадачилась сложной проблемой. С одной стороны, помещица Салтыкова принадлежала к весьма уважаемому дворянскому роду, и прецедент наказания отпрыска аристократичес­ких кровей мог вызвать недовольство в некоторых кругах. С другой — царица хотела превратить судилище над преступницей в показатель­ный, политический процесс, который призван был всему миру проде­монстрировать намерение императрицы создать новое правовое госу­дарство.

Екатерина приказала лишить всех званий, имущества и отпра­вить в ссылку всех мздоимцев и взяточников, покрывавших убийцу. Подельники Салтычихи приговорены были к публичной порке и последующей каторге. Не избежал наказания даже Богомолов, кото­рый перед этим содержался Салтычихой в кандалах. Ну, а для винов­ницы 17 ноября 1768 года назначена была на Красной площади граж­данская казнь. Екатерина так заботилась о воспитании подданных, что даже распорядилась прислать горожанам специальные приглашения.

Народу, конечно, собралось видимо-невидимо. В то утро шел крупный, хлопьями снег. Салтычиху привезли на площадь и прико­вали цепями к позорному столбу, повесив ей на грудь табличку со словами: «Мучительница и душегубица». То-то отвели душу народные мстители: они плевали в нестрашную теперь маньячку, кидали в нее дерьмом и грязью.

Салтычиха была пожизненно заточена в яму под Соборной цер­ковью Ивановского монастыря. По мистической казуистике истории этот храм был выстроен в честь рождения другого маньяка и изверга Ивана Грозного. Два раза в день решетка в склепе отодвигалась и Салтычихе просовывали еду. Выводили узницу только раз в сутки, чтобы она послушала издалека колокольный звон и посмотрела цер­ковь. Доступ к священному алтарю убийце был запрещен. Тридцать три года просидела Салтычиха в яме и умерла дряхлой старухой. Ее имя стало ругательным у русского народа.

0


Вы здесь » Форум В шутку и всерьёз » Куча мала - всё обо всём » Женщины-садистки