Форум В шутку и всерьёз

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум В шутку и всерьёз » Спецслужбы Германии » "Штази". Спецслужба ГДР


"Штази". Спецслужба ГДР

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Последние секреты "Штази"

Политические убийства, подвергающиеся канцерогенному излучению диссиденты, внедрение в высшие структуры власти и даже проект вторжения в Западный Берлин: в то время как весь мир готовится отпраздновать двадцатилетие объединения Германии, в архивах обнаруживаются все новые сведения о той эпохе. Серж Раффи (Serge Raffy) рассказывает о забытых преступлениях бывшей восточногерманской полиции.

Он думал, что до конца своих дней будет хранить эту тайну. Каждое утро он садился на велосипед в тихом и зеленом районе Шпандау, в Западном Берлине, и совершал свой моцион. Карл-Хайнц Куррас (Karl-Heinz Kurras), полицейский на пенсии, обладатель целого иконостаса медалей за безупречную службу, жил тихой жизнью. В 81 год он являл собой образец полицейского, посвятившего несколько десятков лет защите Западного Берлина от сталинских демонов. Герой холодной войны - для одних. Шпик, неспособный к сомнениям и терзаниям - для других, готовый на все, чтобы установить "буржуазный" порядок. В самом деле, 2 июня 1967 года, во время демонстрации протеста против визита иранского шаха в Западный Берлин, он убил студента-левака Бенно Онезорга (Benno Ohnesorg). Этот случай обсуждался во всех СМИ, спровоцировал широкомасштабные волнения, приведшие к объявлению Бундестагом чрезвычайного положения, что предвосхитило события мая 1968 года во Франции.

После этого кровавого происшествия горстка активистов основала Фракцию Красной Армии, знаменитую Банду Баадера, которая в последующие годы совершила в Западной Германии около шестидесяти убийств. Ульрика Майнхоф, одна из основателей этой террористической группы, упомянула о деле Курраса, объясняя причины своего участия в вооруженной борьбе. "Фашист" и "нацистский шпик" Куррас "казнил" мальчика прямо посреди улицы. Выстрелом в голову с близкого расстояния, притом что в этот момент ему ничто не угрожало. Это было наглядным доказательством того, что полиция Запада находилась в руках людей, ностальгирующих по Третьему рейху. Несколько месяцев спустя стены Сорбонны украсил лозунг: "CRS=SS" [CRS - "республиканские роты безопасности", подвижные военизированные подразделения полиции]. Он был напрямую взят из тогдашнего Западного Берлина, преследуемого призраками Гестапо и концлагерей. Куррас в своем роде перевернул историю Германии. В память об Онезорге, жертве "нового нацизма", был воздвигнут памятник. Однако полицейский был освобожден от ответственности: было заявлено, что он совершил акт самообороны. "Негодяй" Куррас с рвением и старанием продолжил свою карьеру. Его прозвали "невозмутимым".

Красный агент

Несколько недель назад два исследователя, связанных с ведомством, возглавляемым Марианной Биртлер (Marianne Birthler) - которому после падения Стены было поручено изучение архивов "Штази" - случайно обнаружили любопытное досье. Хельмут Мюллер-Энбергс (Helmut Muller-Enbergs) и Корнелия Ябс (Cornelia Jabs) занимались "казнями" восточных немцев, пытавшихся преодолеть Стену. Случайно они заметили пакет, спрятанный под кипой бумаг. В нем лежало семнадцать папок. Шесть тысяч страниц, рассказ о настоящей жизни Карла-Хайнца Курраса. С изумлением они узнали, что человек, который спровоцировал студенческие волнения в Западном Берлине и, опосредованно, волнения в Латинском квартале Парижа, на самом деле был важным сотрудником "Штази". Что фашистский шпик был красным агентом. И моментально разрушился старый миф о фашиствующей полиции. И теперь вся история этого периода нуждается в пересмотре. Это колоссальное поле исследований для немецкой прессы, которая проводит все больше расследований по этой теме. Выполнял ли Куррас чей-то приказ? Умышленно ли агент тайной полиции ГДР убил Онезорга, чтобы сделать студенческое движение более радикальным и "зажечь Берлин"? "Материалы его дела не дают ответа на этот вопрос", - говорит Жан-Поль Пикапер (Jean-Paul Picaper), автор прекрасной книги о деятельности "Штази" в Западном Берлине с 1961 по 1989 год. "Зато Куррас написал сто пятьдесят два донесения о внутренней жизни полиции Западного Берлина и предоставил своему куратору копии внутренних документов, в том числе список кодовых имен, использующихся в телефонных переговорах полиции".

Таким образом, в течение долгих лет полиция ГДР знала все или почти все о действиях вражеской полиции. Куррас был не простым "негласным сотрудником", информатором, а важным игроком восточногерманских секретных служб. Став "сверхсекретным сотрудником" "Штази", будучи завербован в 1955 году, он смог в 1965 г. войти в Первый отдел западноберлинской полиции, занимавшийся вопросами государственной безопасности. Это большое достижение. Он даже стал руководителем команды, задача которой состояла в разоблачении агентов восточных спецслужб, проникших в их ряды! Куррас допрашивал полицейских, которых подозревали в том, что они шпионят на Хонеккера. В зависимости от интересов своих начальников с Востока, он выдавал или покрывал своих коллег-информаторов. Когда какого-то "сексота" разоблачали, он выдавал его своему западному начальству. И наоборот, оправдывал тех, кто еще мог послужить тому, что он называл "Фирмой", то есть зловещему Министерству государственной безопасности, размещающемуся на Норманненштрасе, в районе Лихтенберг. Это была игра отражений в духе Роберта Ладлэма (Robert Ludlum), в которой Куррас никогда не терялся. Его миссия не позволяла ему совершать ни малейшей оплошности.

На самом деле, он - намного более важная фигура, чем шпион Гюнтер Гийом (Gunter Guillaume), которому удалось стать личным секретарем Вилли Брандта. "Никто не думает, что Куррас убил Онезорга по приказу, - уточняет Свен Феликс Келлерхоф (Sven Félix Kellerhoff), главный редактор газеты Die Welt. - Но мы стараемся выяснить, чем он занимался все эти годы, работая в полиции на столь высоком посту, до конца 1980-х годов, не будучи разоблачен". Для многих историков Карл-Хайнц Куррас, внедрившийся в самое сердце госбезопасности, был стержнем разведывательного механизма, целью которого был... захват Западного Берлина войсками ГДР. Количество личного состава, необходимое для штурма Западного Берлина, оценивалось в 32000 человек. Тысячи осведомителей "Штази" на Западе готовились организовать в этот "день Д" акции саботажа, контролировать жизненно важные центры, телекоммуникации, электросети, политические партии. А Карл-Хайнц Куррас был главной фигурой в этой операции, запланированной за несколько месяцев до ноября 1989 г. Друзья Горбачева в "Штази" помешали ее осуществлению в самый последний момент.

"Чтобы узнать правду об этом периоде, то есть о роли, которую играла "Штази" в 1980-е годы, когда она была самой опасной и самой активной спецслужбой Запада, нужно иметь свободный доступ к архивам, - подчеркивает Хубертус Кнабе (Hubertus Knabe), директор мемориального центра в Хоэншёнхаузене, мрачной тюрьме "Штази", ныне превращенной в музей. Но они полностью контролируются государством. У нас долг памяти - это сложная вещь, потому что многие политики боятся выяснить, что тот или иной депутат в какой-то момент своей жизни был агентом или осведомителем "Штази". Власть изо всех сил старается, чтобы архивы оставались тем, чем они были в течение десятилетий: гигантской загадкой. Это как семейное табу, которое предпочитают зарывать куда-то в глубины сознания". Ассоциации жертв "Штази" приходят к тем же выводам: "Политическим партиям выгодно, чтобы все это оставалось скрытым. Даже одиночный случай сотрудничества со "Штази" отразился бы на репутации всех их членов. Это Дамоклов меч, висящий надо всеми, - добавляет Рональд Лессиг, представитель Объединения жертв сталинизма, - поскольку есть риск обнаружить, что какие-то боннские или мюнхенские депутаты в чем-то таком замешаны. Нас пытаются заставить поверить в то, что "Штази" - это просто некое происшествие, которое касается только Восточной Германии и не касается Западной. Это, разумеется, абсолютно не так. Куррас - это ярчайший пример. Он, вне всякого сомнения, был одним из звеньев плана по захвату Западного Берлина".

Сломанные уничтожители бумаг

Другим объяснением этого "заговора молчания" может быть следующее: "У самих немцев все не слишком ясно, - резюмирует  Теодор Миттруп (Theodor Mittrup) из UOKG ["Союз жертв коммунистической деспотии"], еще одной ассоциации жертв "Штази". - Сегодня около трех десятков объединений работают в закрытом режиме, не имея коллективной цели. Каждый старается узнать имя того, кто испортил ему жизнь, кто помешал ему получить работу, кто шантажировал его мать или отца. Еще у нас есть женщины, у которых отобрали ребенка, чтобы его смогли усыновить высокопоставленные члены Партии. Все предъявляют счет, но происходит это крайне беспорядочно". А главное - в истории тоталитарного режима Восточной Германии есть большая "черная дыра": огромная часть архивов тайной полиции была уничтожена в последние месяцы 1989 г. В штаб-квартире "Штази" уничтожители бумаг работали на полную мощность, перемалывая миллионы документов. Они были настолько перезагружены, что в конце концов сломались. И несчастным бюрократам, которых их начальники поторапливали с уничтожением доказательств их преступлений, пришлось доделывать эту работу вручную, листок за листком. Они рвали вещественные доказательства на тысячи кусочков, а потом запихивали в почтовые мешки до тех пор, пока простой народ из Восточного Берлина не захватил штаб-квартиру "Штази", чтобы сохранить самое дорогое, что у него есть: свою память. "Чтобы помешать спруту утащить свои тайны в могилу, - уточняет Янник Паске (Yannick Pasquet), автор книги "Стена в головах" («Mur dans les têtes»), - они забрали у них эти мешки конфетти". Около 16 000 мешков с 16 миллионами клочков бумаги.

Приговоренные к раку

Что было делать с таким богатством? В то время власти отказывались все это обнародовать, предлагали установить для этих архивов срок давности в 30 лет, во имя "мирного" воссоединения. Зачем же будить призраки, которые могут лишь еще больше расколоть восстанавливающуюся Германию? После долгих споров в Бундестаге и нескольких голодовок жертв "Штази" был найден компромисс. Архивы будут открываться очень постепенно, под контролем правительства и парламента. Специальному органу был поручен надзор за этим ящиком Пандоры, который никому не хочется открывать. В Нюрнберге команда из сорока человек начинает вручную восстанавливать искромсанные досье "Штази". Это титаническая, даже кафкианская задача. По словам историков, на это уйдет около восьми столетий. С такими темпами доносчики "Штази" могли спать спокойно. Собственно, политический класс успешно провел операцию под условным названием "Пусть скелеты остаются в шкафу".

Так продолжалось до тех пор, пока эксцентричный ученый-энтузиаст Бертрам Николаи (Bertram Nickolay), сотрудник отдела безопасности Института Фраунхофера, специализирующегося на цифровой компьютерной обработке документов, не предложил революционный способ, позволяющий собрать воедино эти «конфетти «Штази». Его проект назывался «Электрон». С его помощью 16 000 мешков могут быть «восстановлены» за несколько лет. Это все равно что пересесть с телеги, запряженной волами, в скоростной поезд. Этот Кулибин с улыбкой ребенка хочет быть полезным. Он готов помочь Германии оживить ее память. Ответа он ждал двенадцать лет. Наконец, в 2007 году парламент принял решение о выделении более 6 миллионов евро на пилотную программу по склеиванию обрывков из 400 мешков. «В принципе, я закончу эту работу к 2011 году, - говорит Бертрам Николаи. - Мы узнаём невероятные вещи, но мы обязаны хранить тайну. Только политики имеют право говорить о сложных резонансных делах». Какие дела имеет в виду ученый? Из него невозможно вытянуть ни одного имени. Для того, чтобы языки развязались, нужно вернуться на Норманненштрасе, где располагаются архивы ведомства Биртлер. Среди секретов, над которыми пытаются сохранить завесу тайны, разумеется, фигурирует и пресловутый план захвата Западного Берлина, со списком всех сотрудников «Штази», внедренных в большинство государственных ведомств, в особенности в полицию и армию.

Существует одно особенно «взрывоопасное» досье, которое вряд ли долго будет оставаться втайне: речь идет об убийстве «Штази» трех известных диссидентов, писателей Юргена Фукса (Jürgen Fuchs) и Рудольфа Баро (Rudolf Bahro) и рок-гитариста Герульфа Паннаха (Gerulf Pannach), члена самой знаменитой в ГДР группы «Клаус Ренфт Комбо» (Klaus Renft Combo). По сведениям из анализируемых в настоящее время архивов, глава «Штази» Эрих Мильке (Erich Mielke) одобрял идею физического уничтожения этих оппозиционеров, пользовавшихся весьма опасной известностью. В конце концов, высшие лица «Фирмы» решили подвергнуть их «смерти на медленном огне». Все три диссидента умерли от очень редкой разновидности рака. В свое время они одновременно попали в одну и ту же тюрьму. Из архивов ясно, что во время допросов их подвергали облучению. Радиоактивные приборы, к тому же, были найдены после падения Стены в «пыточных» комнатах. И, однако, ни одного уголовного дела заведено не было. В конце 1970-х годов всех троих отпустили и выдали спецслужбам Запада в обмен на выкуп. Через некоторое время они умерли. Но успели перед этим рассказать о своих мучениях. Скольких восточногерманских граждан хозяева «Фирмы» подвергли подобной «незаметной смертной казни»? «Архивное ведомство рекомендовало всем бывшим заключенным «Штази» пройти медицинское обследование, - рассказывает Анна Фундер (Anna Funder), автор книги «Страна Штазия» («Stasiland»). - В чем можно быть уверенным, так это в том, что «Штази» разработала целую серию радиоактивных предметов. Она также производила специальные аэрозоли для офицеров «Штази»: они подходили в толпе к указанным им людям и распыляли на них их содержимое».

16 ноября пенсионер Карл-Хайнц Куррас предстанет перед судом за... нарушение законодательства о ношении оружия. Этот бывший снайпер, 81 года от роду, постоянно носил с собой огнестрельное оружие, не имея на то разрешения. Кто бы мог желать зла мирному восьмидесятилетнему старику? Его бывшие друзья из «Фирмы», которые хотели бы, чтобы их преступления потонули в волнах радости и братания по поводу двадцатилетнего юбилея объединения Германии? Использует ли агент Куррас трибуну в зале суда для того, чтобы сделать некое скандальное признание? Где-то в Берлине, совсем недалеко от Тиргартена, Бертрам Николаи, ученый, желающий пробудить уснувшие воспоминания, со скоростью света, фрагмент за фрагментом, собирает свою головоломку. План «Электрон» продвигается очень быстро. Призраки еще не скоро обретут покой.

0

2

Рождение правого экстремизма под носом у «штази» ("Die Welt", Германия)
20.12.2011

ГДР не только слишком долго игнорировала существование у себя правых радикалов - «коричневая» зараза активно разрасталась в семьях самих офицеров «штази»

В 1980 году несколько офицеров «штази» из Главного управления XX/2, ответственного за дела молодежи, составили интересный анализ. Выводы о «политико-оперативной ситуации, сложившейся среди молодежных кругов ГДР» занимают 27 страниц. Авторы посвятили целых 15 строк одной, на их взгляд второстепенной на тот момент проблеме.

В некоторых районах ГДР среди молодежи отмечался рост настроений, «прославляющих фашистское наследие». Это проявлялось в изображении фашисткой символики в публичных местах, в школьных тетрадях и на школьных скамьях. Пелись фашистские песни, руки выбрасывались в гитлеровском приветствии.

20 апреля, в день рождения фюрера, состоялось торжественное собрание, на котором собравшиеся обращались друг к другу по фашистским воинским званиям. В 1980 году было разогнано несколько негативных в этом смысле молодежных объединений, среди которых были две группы военно-боевых видов спорта.

Участники неофашистских инцидентов - это в основном школьники в возрасте 14-16 лет. В указанном анализе, как и в остальных служебных документах Министерства госбезопасности, авторы по возможности стараются избегать термина «национал-социализм». Все же министерство «щитом и мечом» служило социалистической партии, Социалистической единой партии Германии (СЕПГ).

Панки представляют собой большую опасность

В начале 80-х годов «штази» уделяли пристальное внимание куда более, по их мнению, радикальной форме молодежного протеста. Еще более упорно, чем в 70-е годы автостопщики, всеобъемлющей хватке партии и государства не поддавались панки.

Вплоть до 1987 года в ежемесячных отчетах, рабочих планах и аналитических справках Главного управления XX/2 сквозит постоянное внимание к панкам, которые отличались скорее левыми взглядами. Еще 7 июля 1986 года заместитель министра государственной безопасности Мильке генерал-лейтенант Руди Миттиг (Rudi Mittig) в подробном отчете для руководителей подразделений спецслужб писал об опасности, которую представляют собой панки.

Особая опасность заместителю министра, очевидно, виделась в «нелегальных музыкальных панк-группах», чьим выступлениям в церквах и принадлежавших церквам помещениях следовало чинить всевозможные препятствия. Миттиг сильно заблуждался, приписывая панк-группам фантастические намерения. Потенциал же правых радикалов до 1987 года в многочисленных анализах и отчетах Министерства государственной безопасности считался «негативным последствием существования футбольных клубов».

Скинхеды наносят удар

Это изменилось буквально в одночасье после жестокой расправы, учиненной скинхедами на неком панк-мероприятии в берлинской Ционскирхе 17 октября 1987 года.

Органы госбезопасности были настолько напуганы, что Мильке в специальной директиве, направленной руководителям спецподразделений, счел необходимым отдать распоряжение о применении огнестрельного оружия в случае возникновения «серьезной угрозы» безопасности в связи с возможными неонацистскими инцидентами 30 января 1988 года (в день 55-й годовщины прихода к власти нацистов). Остается вопрос, почему силы госбезопасности так поздно обратили внимание на правый радикализм среди молодежи.

Ребята нашего двора

Возможный ответ дает распоряжение генерал-полковника Миттига руководителям окружных отделений служб госбезопасности от 2 февраля 1988 года. В этом документе он сначала дает описание внешнего вида скинхедов (бритая голова, куртка «бомбер», джинсы-трубы, ботинки с высокими берцами). Однако достать эти вещи трудно, отчего «во многих случаях подобные молодые люди на работе или учебе имеют совершенно обычный спортивный вид».

Далее Миттиг дает оценку идеологии скинхедов. Помимо прочего он констатирует: «Подавляющее большинство скинхедов имеет работу. В отличие от прочих негативистско-декадентских молодежных течений они демонстрируют успехи в работе, трудовой дисциплине и пользуются определенным признанием со стороны коллег, которые не в курсе рода их занятий в свободное от работы время».

Еще более существенным кажется следующее утверждение Миттига: «Подавляющее большинство скинхедов положительно относится к армии. Среди них распространено убеждение, что военное образование является частью национальной самобытности немцев. Прочие негативистско-декадентские молодежные течения, такие как панки, пользуются у скинхедов презрением и иногда даже ненавистью».

Возникает образ аккуратных молодых людей, которые в противоположность ленивым и грязным панкам являются ревностными работниками и положительно относятся к военной службе: «Посещение дискотек и футбольных мероприятий часто связано с чрезмерным употреблением алкоголя, в результате дело доходит до публичных столкновений и озвучивания скинхедами лозунгов неофашистского толка».

Виновата империалистическая ФРГ

В те годы официальная пропаганда СЕПГ уверенно заявляла, что «в ГДР царит благотворная атмосфера дисциплины, порядка и безопасности». В этом обществе приличный внешний вид, рабочая дисциплина и боевой дух относились к качествам, достойным уважения.

Жаль, что в своем анализе Миттиг не делится соображениями по поводу социальных первопричин возникновения неонацистских настроений среди молодежи. Скрытая ксенофобия, вытеснение из общественной жизни инородцев и инакомыслящих не были тогда предметом анализа.

Вместо этого он категорично утверждает, что «неофашистские и националистские симптомы чужды социализму по сути, причина их кроется в империалистической системе, а в ГДР они вызываются с помощью воздействия на отдельных лиц со стороны неофашистских сил ФРГ».

В 80-е годы для общего стиля письменных комментариев спецслужб по данной теме характерна подобная недальновидность. Поэтому нет ничего удивительного в том, что «штази» упустила контроль над растущим правым крылом ГДР. Так что приведенные ниже количественные данные, видимо, не соответствовали действительности и являются заниженными.

Согласно отчету «штази» руководству СЕПГ о положении дел в ГДР, в декабре 1988 года на территории страны насчитывалось 1034 скинхеда. Для наблюдения за ними было задействовано 132 неофициальных сотрудника служб безопасности.

Скины из семей офицеров «штази»

С внедрением неофициальных сотрудников для контроля над праворадикальными молодежными группировками у «штази» возникли сложности особого толка. Это отметил руководитель главного отдела XX/2 полковник Хорст Кушель (Horst Kuschel) в рукописном варианте своего доклада летом 1989 года: «Скины или «фаши» – это самые ярые антикоммунистические элементы, которые когда-либо имелись среди нашей молодежи».

Формы борьбы со скинхедами и их «ритуалами» доходят до угрозы «ликвидации предателей» (психоз по поводу шпионов госбезопасности) по примеру фашистских тайных судилищ». В тексте резко и откровенно описываются методики и колоссальные проблемы в вербовке и воспитании неофициальных сотрудников в возрасте до 25 лет.

В докладе говорится, что вербовка неофициальных сотрудников безопасности среди негативистско-декадентской молодежи – панков, скинов, фаши, готов - идет крайне тяжело. С надежными «хорошими кадрами», такими как члены Союза свободной немецкой молодёжи (ССНМ) внедрение в неформальные круги практически невозможно, так как они «вечно будут оставаться за бортом».

Впрочем, в качестве неофициальных сотрудников министерству госбезопасности предлагались кандидатуры скинов из семей офицеров «штази», но никто не рискнул взять на себя ответственность заслать в группировки мальчика из хорошей семьи. Полковника Кушеля не занимает мысль, каким образом именно дети из семей сотрудников госбезопасности оказались предрасположены к неонацистским идеям.

Этот вопрос он обходит стороной. К сожалению, мы также не узнаем, сколько существовало этих «штази-скинов» и предпринимали ли родители «штази» какие-то попытки побороть нацистские взгляды своих отпрысков.

Они не могли не ввязаться в драку

Кушель в тексте своего доклада сетует на то, что положиться на молодых людей с «устоявшимися негативистско-декадентскими взглядами» невозможно в силу самых различных причин. Руководитель Главного управления XX/2 заключает:

«Мы стоим перед следующей дилеммой: если на этом поприще мы будем требовать от кандидатов ясных позиций и взглядов, то вряд ли найдем подходящих кандидатов. В подобных группах сплочение единомышленников часто происходит по причине искаженного развития личности. Если в этой и других областях мы пойдем на компромисс, то следует идти на риски вплоть до подачи осведомителями ходатайства о выезде за границу или взятия их под арест из-за проблем с законом».

В тексте приводятся примеры. Так было в случае молодого осведомителя с оперативным псевдонимом «Рене» в группе берлинских скинхедов, который был приглашен к неофициальному сотрудничеству вскоре после выхода на свободу, потому что «он не хотел опять возвращаться в тюрьму».

«Штази» предоставило куртку «бомбер» стоимостью в 500 марок

Тем не менее, агрессивное поведение ему умерить не удалось, и 20 апреля 1989 года он был снова задержан при избиении чернокожих выходцев из Африки. Таким образом, как поставщик информации он выбыл из игры. «Штази» завербовала другого молодого человека, «использовав его честолюбие», под оперативным псевдонимом «Пер Бeринг (Per Beering)». Его куратор засвидетельствовал положительное и доверительное отношение молодого человека к спецслужбам.

Нужно признать, что «хороший малый», несмотря на «бомбер» за 500 марок, выделенный «штази», не смог внедриться в группу, к которой он был приставлен. «Рене» как член группы скинхедов поставлял больше информации. Он был завербован «на почве исправления» после своего освобождения и был заинтересован в том, чтобы не «свалиться в тюрьму» снова.

«Пер», как и «Рене», не мог преодолеть свою склонность к дракам и через некоторое время был задержан из-за инцидентов с применением силы. «Штази» завербовало очередного молодого человека с оперативным псевдонимом «Майк». В 1989 году он был шпионом «штази» «по убеждению». Именно это и оказалось проблемой.

Обанкротившиеся образы отцов

Хотя по информации «штази» его кузен был главным скинхедом района Берлин-Марцан (Berlin-Marzahn), внедриться в целевую группу «Майку» не удалось. «Он просто не принадлежит к ней в силу структуры личности», - разочарованно констатировали его кураторы. Для спецслужб он оказался так же бесполезен, как и «хороший парень в бомбере».

Комментарий полковника Кушеля о том, что в общении с неофициальными сотрудниками офицеры спецслужб часто оказываются в роли отцов, выглядит прямо-таки цинично. Офицеры часто были единственными, кто выслушивал проблемы этих молодых людей и оказывал им помощь.

Текст речи заканчивается определением: «Высокие запросы возникают в результате политической и человеческой зрелости оперативных сотрудников в данной области. На эту роль нам нужен не мягкосердечный приятель или добрый дядюшка, а ответственный партнер или хороший отец, за которым всегда чувствуется ответственный товарищ (и верный принципам чекист)».

Если не считать пренебрежительного тона, присутствовавшего из-за инструментального подхода к возможным осведомителям, процитированные высказывания руководителя Главного отделения XX/2 фактически были равносильны признанию банкротства. Очевидно, в конце 80-х годов службы госбезопасности были уже не в состоянии внедрять своих неформальных сотрудников в качестве важнейшего инструмента эффективного сбора информации, оказания влияния и подрывной деятельности среди неонацистских молодежных группировок.

Слишком поздно

На совещании 26 октября 1988 года министр государственной безопасности Эрих Мильке констатировал серьезный рост «явлений, враждебных социализму», особенно в виде «фашиствующего образа мыслей и поведения», сопровождающихся «актами тяжелого хулиганства» и проявлением насилия в отношении мирных граждан и имущества со стороны молодежи.

Особо опасными он назвал скинхедов, панков, металлистов и их поклонников. Мильке потребовал от всех подразделений спецслужб совместно с «партнерами по политико-оперативному взаимодействию» (Народной полицией, Социалистической единой партией Германии, Союзом свободной немецкой молодежи, Народным образованием) подготовить к принятию необходимые политические, оперативные, правовые и воспитательные меры.

Бой и опрокидывание противника

Поэтому план работы Главного отделения XX/2 на 1989 год содержал следующие задачи: прославление и пропаганда фашизма в форме ксенофобии и расовой ненависти должны быть побеждены и отброшены в сторону. Провокационному и жестокому маршу скинхедов и фанатов тяжелого металла должна была быть противопоставлена качественная работа внештатных сотрудников госбезопасности в данных кругах и последовательное применение всех уголовно-правовых процедур в качестве наказания.

Но «штази» активизировалась слишком поздно. Предпринимаемые меры больше не работали. Спецслужбы слишком долго страдали правосторонней близорукостью. И именно в этом причина ксенофобии и беспорядков, устроенных правыми радикалами в Ростоке, Хойерсверде и других городах новых федеральных земель.

0

3

Беседы со Штази - это хождение по острию ножа ("Die Zeit", Германия)
6.07.2011

В интервью бывший член совета Евангелической церкви в ГДР Ульрих Шретер (Ulrich Schröter) защищает представителей церквей, контактировавших со Штази, в том числе и премьер-министра Бранденбурга Манфреда Штольпе (Manfred Stolpe).

ZEIT ONLINE: Господин Шретер, опубликованный на днях отчет по выявлению влияния Штази в сфере политики и государственного управлении земли Бранденбург снова ставит вопрос об ответственности церквей. Почему представители церкви пускались в беседы со Штази?

Ульрих Шретер: Люди, который так поступали, уже сказали об этом в 1989 году: при решении тех или иных проблем, а также при назначении на руководящие должности в местные или окружные органы власти пастор и другие ответственные лица Церкви могли добиться большего, если они поддерживали контакты с членами СЕПГ* или сотрудниками министерства государственной безопасности - МГБ. Тогда речь шла о защите мероприятий Церкви от нападок государства, о предотвращении репрессий против отдельных граждан, об освобождении из-под ареста или обеспечении одаренным школьникам из беспартийных семей доступа к высшему образованию.

ZEIT ONLINE: Где та граница, за которой начинался коллаборационизм?

Шретер: Среди церковных деятелей существовало правило: если кого-то вызывают к сотрудникам госаппарата, а тем более к сотрудникам госбезопасности на добровольный или вынужденный разговор, тот сообщает об этом своему начальству. Как раз в отношении МГБ соблюдалась крайняя осторожность, и по возможности в одиночку туда никто не ходил. О каждом вызове сообщалось вышестоящим инстанциям. Нужно четко понимать: спецслужбы охраняли государственный строй. Это не благотворительная работа, это комплекс организованных усилий по ограничению активности Церкви и оппозиции. Так что тот, кто хотел чего-либо добиться в разговоре с МГБ, все время подвергался опасности стать невольным осведомителем. Эти разговоры были постоянным хождением по острию ножа.

Были и такие, кто не понимал опасности. Были и те, кто из симпатии к режиму осознанно передавал информацию. Например, теолог Ханфрид Мюллер (Hanfried Müller) из Берлинского университета имени Гумбольдта, перебравшийся из Западного Берлина в Восточный, присоединился к одной из близких государству Церквей и поставлял информацию МГБ из собственных политических убеждений.

ZEIT ONLINE: Манфред Штольпе, бывший премьер-министр Бранденбурга, тоже переходил границу за время работы в церковных кругах?

Шретер: Если у Церкви возникала серьезная проблема, говорили: оставьте это Штольпе. То, что в решении таких проблем помимо переговоров с правящими членами СЕПГ определенную роль играли беседы с МГБ, стало известно только после 1990 года. Церковь Берлина-Бранденбурга высказалась в 1992 году так: "Если бы ранее стало известно о масштабах бесед с госбезопасностью, это без сомнения, вызвало бы горячие дискуссии внутри самой Церкви на предмет того, как это может уживаться с ее призванием в мире". В то же время Церковь взяла Штольпе под свою защиту: его нельзя сравнить с теми, кто дал завербовать себя Штази. Сделанное им для людей, пострадавших от государственного деспотизма, значит больше, чем любой "переход границы".

ZEIT ONLINE: По каким критериям оценивались контакты деятелей Церкви со Штази в начале девяностых годов?

Шретер : Расследование, начатое Синодом - церковным парламентом, опиралось на документацию Штази. В расследовании давалась оценка длительности и интенсивности контактов, а также выяснялось, разглашали ли упомянутые лица информацию о внутренней жизни Церкви и причинило ли это кому-либо вред .

ZEIT ONLINE: К каким выводам пришло расследование?

Шретер: Внедрение осведомителей в Церковь уже не удивляет. В церковных объединениях исходили из того, что один из 10 членов связан с МГБ. Это привело к тому, что во внутренних кругах говорили о том же, что делалось открыто. После 1989 года мы узнали, что многие видные деятели контактировали с МГБ, о чем не знали вышестоящие инстанции. Это уже было серьезно. Кадровое планирование в деятельности МГБ превзошло все наши представления. В одиннадцати случаях было рекомендовано возбудить персональное дело. Некоторые лица были смещены с занимаемых постов, кто-то отправлен в отставку.

ZEIT ONLINE: Премьер-министр Штольпе был весьма популярен и оставался у власти в течение многих лет. Почему контакты со Штази в прошлом не отразились на его репутации?

Шретер: Штольпе был популярен задолго до того, как стал премьером. Когда он занимал пост президента Консистории Евангелической церкви в регионе Берлин-Бранденбург, многие жители региона искали его совета и помощи. Он много ездил по Бранденбургу. Как премьер-министр он был готов содействовать "новому старту" со всеми желающими. Можно, конечно, считать это ложью. Многие деятели, занимавшие в прошлом государственные посты демонстрировали ярко выраженное желание поучаствовать в этом процессе. В ходе проверки членов земельного парламента на предмет связей с МГБ, инициированной самим ландтагом, каждый случай рассматривался по отдельности.

ZEIT ONLINE: С точки зрения сегодняшнего дня это было правильно?

Шретер: Да, я ратовал за снисходительность. Но я считаю, что неравильно давать новый шанс обремененным слишком тяжкими преступлениями и верить в их готовность измениться.

ZEIT ONLINE: Авторы исследования, которое в минувшую пятницу было впервые вынесено на обсуждение одной из парламентских комиссий Бранденбурга, приходят в выводу, что Штольпе и другие должны были сложить с себя парламентские полномочия.

Шретер: Нет ничего удивительного в том, что после стольких лет те или иные и события и факты получают новые оценки. Конечно, к существующим сведениям вряд ли добавится что-то новое, какая-то нераскрытая страница. Авторы исследований просто по-новому оценивают уже имеющуюся информацию. А интерпретации вызывали споры и тогда, и сейчас.

0

4

Оказывается, и всесильная "Штази" может лопухнуться...

0

5

schuka написал(а):

Оказывается, и всесильная "Штази" может лопухнуться...

Иногда трудно выбрать приоритет в работе, иногда внимание специально переключают на ложный объект с какой-то целью.
Царская охранка, например, тоже на большевиков с Лениным во главе смотрела сквозь пальцы, считая гораздо более опасными другие партии - особенно эсеров, особенно левых, особенно тех из них, кто занимался революционным террором в отношении первых лиц государства. А большевиков прохлопали.
Так и "Штази" ориентировалась на внешнее неблагополучие, не замечая серьезные ростки правого экстремизма у вроде бы спокойных и добропорядочных ребят.

0

6

Маркус Вольф

Маркус Вольф, «человек без лица», как его называют на Западе, — один из самых талантливых организаторов разведывательных служб.

Возглавляемая им разведка ГДР на протяжении более тридцати лет была самой действенной и энергичной, и не её вина, что государство, интересы которого она представляла и защищала, в одночасье перестало существовать.

Старший сын Эльзы (немки, протестантки) и Фридриха (еврея) Вольфов, Маркус родился в 1923 году в небольшом городке Хехинген. Отец был врачом, увлекался гомеопатией, вегетарианством и культуризмом, но помимо этого стал известным писателем и драматургом. Фильм по его пьесе «Профессор Мамлок», рассказывающий об антисемитизме и преследовании евреев в нацистской Германии, был очень популярным в нашей стране, а сама пьеса шла в театрах всего мира. Как еврей и коммунист, Фридрих Вольф после прихода Гитлера к власти вынужден был бежать за границу и после года скитаний вместе с семьёй оказался в Москве.

Маркус, которого его московские друзья звали Мишей, вместе со своим братом Конрадом поступил в московскую школу, а после её окончания — в авиационный институт. Русский язык стал для него родным. Маркус рос убеждённым антифашистом, твёрдо верил в торжество социализма. В 1943 году он готовился к заброске в качестве разведчика-нелегала в тыл фашистской армии. Но задание было отменено, и до конца войны Маркус проработал диктором и комментатором на радиостанции, которая вела антифашистские передачи. Этой же работой он занялся, приехав в мае 1945 года в Берлин. Затем полтора года находился на дипломатической работе в Москве. Для этого ему пришлось сменить своё советское гражданство на гражданство ГДР.

Летом 1951 года Маркуса Вольфа отозвали в Берлин и предложили, а точнее приказали по партийной линии перейти в аппарат создаваемой разведывательной службы. К этому времени в Западной Германии уже несколько лет существовала разведка — Организация Гелена. В ответ на это 16 августа 1951 года был создан Институт экономических исследований. Такое безобидное имя получила для маскировки внешнеполитическая разведка (ВПР) ГДР. Официальным днём её основания стало 1 сентября 1951 года, когда восемь немцев и четыре советника из СССР на совместном заседании сформировали её задачи: ведение политической, экономической и научно-технической разведки в ФРГ, Западном Берлине и странах НАТО, а также проникновение в западные спецслужбы. Последняя задача была поручена отделу, которым вскоре стал руководить Вольф.

Трудность заключалась не только в том, что ни сам Вольф, ни его сотрудники, ни советские советники ничего не знали об этих спецслужбах, кроме того, что ими руководит некий генерал Гелен (да и то об этом стало известно из статьи в лондонской газете «Дейли экспресс»), а в том, что отдел Вольфа оказался в конфронтации с министерством государственной безопасности ГДР, которое с 1950 года действовало в этой же области.

Вначале предполагалось использовать уже сложившийся агентурный аппарат партийной разведки КПГ, но вскоре выяснилось, что опираться на неё нельзя: она вся была пронизана вражеской агентурой. От использования КПГ решили отказаться раз и навсегда.

Надо было создавать свой агентурный аппарат, но решение этой задачи представлялось Вольфу туманным.

В декабре 1952 года его неожиданно вызвал Вальтер Ульбрихт — глава партии (СЕПГ) и фактический руководитель государства. Он объявил Маркусу Вольфу о назначении его руководителем разведки. Маркусу ещё не исполнилось тридцати лет, разведывательный опыт был почти равен нулю. Зато он происходил из семьи известного писателя-коммуниста, имел надёжные связи в Москве, и его рекомендовал бывший начальник разведки Аккерман, ушедший в отставку «по состоянию здоровья».

Новое назначение Вольф получил незадолго до смерти Сталина, событий 17 июня 1953 года и краха Берии, что в немалой степени отразилось на дальнейшей судьбе разведки. Она была включена в систему министерства госбезопасности, которое возглавлял Волльвебер, а затем Мильке.

После событий 17 июня начался массовый отток населения из ГДР. До 1957 года её покинуло почти полмиллиона человек. В это число удалось «запустить» специально отобранных мужчин и женщин, агентов разведки, прошедших несложный курс обучения: элементарные правила конспирации и задачи, которые придётся решать. Некоторым из них пришлось начинать жизнь на Западе с нуля, заниматься физическим трудом и собственными усилиями делать карьеру. Для студентов и научных работников окольными путями подыскивали места в важных научных центрах. Кое-кто оказался на должностях, связанных с обеспечением секретности, некоторые достигли крупных постов в экономической иерархии.

Трудности встретились при внедрении переселенцев в политические и военные круги. Они подвергались слишком сложной проверке и не всегда выдерживали её. Были и объективные препятствия: в ФРГ хватало своих претендентов на эти должности.

Первым агентом, добившимся успеха, стал «Феликс». По легенде представитель фирмы по поставке оборудования для парикмахерских, он часто бывал в Бонне, где находилось ведомство федерального канцлера. Разведчики и не мечтали проникнуть туда. «Феликс» решился. В толпе на автобусной остановке он познакомился с женщиной, ставшей затем первым источником в ведомстве. Со временем они стали любовниками, и «Норма» (так назвали её) родила от него сына. Она не была агентом, но то, что она рассказывала, позволяло разведке действовать активнее и систематичнее.

Позднее «Феликсом» заинтересовалось ведомство по охране конституции (контрразведка ФРГ). Его пришлось отозвать, а «Норма» осталась на Западе, так как, по словам Феликса, «не могла представить себе жизнь в ГДР». Так завершилось первое «дело Ромео». Потом было много подобных дел. Всю эту эпопею называли «шпионаж по любви».

Маркус Вольф в своих мемуарах «Игра на чужом поле» по этому поводу пишет, что любовь, личная привязанность к сотруднику разведки является лишь одной из мотиваций для тех, кто действовал в пользу его службы, наряду с политическими убеждениями, идеализмом, финансовыми причинами и неудовлетворённым честолюбием. Он пишет: «Распространённое в средствах массовой информации утверждение, что моё Главное управление разведки выпустило на невинных гражданок Западной Германии настоящих „шпионов-Ромео“, быстро зажило собственной жизнью. С этим ничего нельзя было поделать, и с тех пор к моей службе прицепились сомнительные слова „взломщиков сердец“, которые таким способом выведывают тайны боннского правительства…» Писали, что существует специальное отделение по подготовке «Ромео». «…Такое отделение, — говорит далее Вольф, — относится к той же категории фантастики, как и мнимое подразделение в британской МИ-5, где изобретаются и испытываются новейшие вспомогательные средства для агента 007».

Маркус далее замечает, что возникновение «стереотипа Ромео» стало возможно потому, что большинство направляемых на Запад разведчиков были мужчины-холостяки — для них было легче создать легенды и условия для адаптации.

Вот несколько примеров «шпионажа по любви».

Упомянутый выше «Феликс», вернувшись в ГДР, сообщил о некоей Гудрун, одинокой секретарше в аппарате статс-секретаря Глобке, на которую мог бы повлиять правильно выбранный мужчина. Для этой цели был выбран Герберт С. (псевдоним «Астор»), спортсмен-лётчик, бывший член НСДАП. Это последнее явилось хорошим поводом для его «бегства» из ГДР. Он отправился в Бонн, где завёл хорошие знакомства, в том числе и с Гудрун. Она, даже не будучи завербованной, стала давать информацию о людях и событиях в ближайшем окружении Аденауэра, контактах Гелена с канцлером и с Глобке. «Астор» завербовал Гудрун, выдав себя за… офицера советской разведки. Внимание к её особе представителя великой державы импонировало ей, и она стала усердно шпионить. К сожалению, болезнь Астора заставила отозвать его, и связь прекратилась.

Директор известного театра из Саксонии Роланд Г. уехал в Бонн, чтобы познакомиться с женщиной по имени Маргарита, ревностной благовоспитанной католичкой, работавшей переводчицей в штаб-квартире НАТО. Он изображал из себя датского журналиста Кая Петерсена, говорил с лёгким датским акцентом. Сблизившись с Маргаритой, «признался», что является офицером датской военной разведки. «Дания маленькая страна, и её в НАТО обижают, не делясь с ней информацией. Ты должна помочь нам». Она согласилась, но призналась, что мучают угрызения совести, усугубляемые греховностью их связи. Чтобы успокоить её, провели целую комбинацию. Один из сотрудников разведки быстро выучил датский язык (в необходимом объёме) и отправился в Данию. Нашёл подходящую церковь, узнал режим её работы. Туда же поехали Роланд Г. с Маргаритой. В один прекрасный день, когда церковь была пуста, «священник» принял у Маргариты исповедь, успокоил её душу и благословил на дальнейшую помощь её другу и «нашей маленькой стране».

В дальнейшем, когда Роланда Г. из опасения провала пришлось отозвать, Маргарита согласилась снабжать информацией другого «датчанина», но вскоре её интерес пропал: она работала только ради одного мужчины.

В начале 1960-х годов офицер разведки Герберт З., работавший под псевдонимом «Кранц», познакомился в Париже с девятнадцатилетней Гердой О. Она служила в отделе МИДа «Телько», где расшифровывались и передавались дальше телеграммы всех западногерманских посольств. «Кранц» открылся Герде, они вступили в брак, и она под псевдонимом «Рита» стала работать на супруга. Будучи смелой и рисковой, она спокойно набивала свою огромную сумку многометровыми телеграфными лентами и приносила их «Кранцу». Три месяца она работала шифровальщицей в Вашингтоне, и благодаря ей разведка была в курсе американо-германских отношений.

В начале 1970-х годов «Риту» перевели на работу в посольство в Варшаве. «Кранц» по своей легенде должен был остаться в ФРГ. «Рита» влюбилась в западногерманского журналиста, агента БНД, и во всём призналась ему, но у неё хватило порядочности предупредить по телефону «Кранца». Тот успел бежать в ГДР.

По просьбе Вольфа офицеры польской разведки в аэропорту перед отправкой «Риты» в Бонн предложили предоставить ей политическое убежище в Польше. Она какое-то мгновение колебалась, но вошла в самолёт. В Бонне охотно дала информацию о своей работе на разведку ГДР и о «Кранце».

Но разведчик оказался «непотопляемым». Он нашёл другую женщину, получившую псевдоним «Инга». Она всё знала о нём, тем более что в иллюстрированном журнале натолкнулась на статью о процессе против «Риты» и фотографию «Кранца». Несмотря на это, она стала активно работать, довольно быстро нашла место в Бонне, в ведомстве федерального канцлера, и на протяжении ряда лет снабжала разведку первоклассной информацией.

«Инга» мечтала официально выйти замуж за «Кранца», но в ФРГ это было невозможно. Решили сделать это в ГДР. «Инге» выдали документы на её девичью фамилию и в одном из загсов оформили отношения супругов. Правда, страница с записью о регистрации их брака была изъята и уничтожена, о чём супруги в то время так и не узнали.

В 1979 году западногерманская контрразведка нанесла тяжёлые удары по разведке ГДР. Было арестовано шестнадцать агентов. Многим, в том числе «супружеским парам», пришлось бежать в ГДР. Некоторые из них сохранили свои брачные союзы и зажили нормальной семейной жизнью. Однако работа разведки успешно продолжалась как с использованием классических методов, так и «шпионажа по любви». (Под «классическими» методами автор подразумевает обычную мужскую агентуру.)

В 1950-х годах действовала группа Корнбреннер, во главе которой стоял бывший сотрудник СД — национал-социалистической службы безопасности. Это, кстати, был единственный случай, когда разведка ГДР использовала бывшего активного нациста.

Одним из удачливых разведчиков оказался Адольф Кантер (псевдоним «Фихтель»). Он был внедрён в окружение молодого политика, будущего канцлера Гельмута Коля. Правда, его восхождению в рядах сторонников Коля был положен конец из-за нелепого обвинения в нецелевом использовании пожертвований, по которому он был оправдан. Однако с окружением Коля он сохранил добрые отношения. В 1974 году стал заместителем руководителя боннского бюро концерна Флика и не только передавал сведения о связи крупного бизнеса с политикой, но и сам влиял на распределение довольно крупных «пожертвований».

Когда в 1981 году в Бонне возник крупный скандал по поводу этих «пожертвований», разведка ГДР, укрывая своего источника, преодолела искушение передать материалы западногерманским средствам массовой информации, хотя знала очень много. После скандала боннское бюро было ликвидировано, но Кантер сохранил все свои связи в партийно-правительственном аппарате и продолжал информировать разведку. Он был арестован только в 1994 году и приговорён к двум годам тюрьмы условно. Видимо, сработало то, что в ходе процесса он умолчал о многом из того, что знал о жизни боннского политического сообщества.

«Источником неоценимой важности» назвал Маркус Вольф своего агента «Фредди» (он так и не раскрыл его настоящего имени) в окружении Вилли Брандта. Он делал успешную карьеру, но в конце 1960-х годов после сердечного приступа умер.

Одним из важнейших источников информации разведки ГДР стал Гюнтер Гийом, имя которого вошло в историю (см. очерк о нём). Поэтому здесь мы не будем рассказывать о нём подробно. Заметим лишь, что трудно сказать, чего больше для развития общеполитической обстановки в Европе принесло дело Гийома — пользы или вреда?

Наконец, выдающейся разведчицей была Габриела Гаст — единственная женщина в западногерманской разведке, достигшая руководящего поста в качестве главного аналитика по Советскому Союзу и Восточной Европе. Именно она составляла для канцлера сводные доклады из всей полученной информации. Вторые экземпляры этих докладов оказывались на столе у Маркуса Вольфа. В 1987 году она была назначена заместителем руководителя отдела восточного блока в западногерманской разведке. В 1990 году её арестовали, в 1994 году выпустили на свободу.

Зачастую миссия Маркуса Вольфа была шире, чем простое ведение разведки. Он участвовал в тайных переговорах с некоторыми официальными и высокопоставленными деятелями ФРГ. Например, с министром юстиции Фрицем Шеффером, излагавшим свои идеи воссоединения двух Германий. Или (через посредников) с министром по общегерманским вопросам в кабинете Аденауэра Эрнстом Леммером. Доверительные политические контакты поддерживались с премьер-министром земли Северный Рейн — Вестфалия Хайнцем Кюном и с председателем фракции СДПГ в боннском парламенте Фрицем Эрлером. Его анализ процессов, происходивших внутри НАТО, или сообщения о планах вашингтонских «ястребов» были очень полезны.

Для приобретения друзей в высших сферах Бонна Маркус Вольф использовал самые разные способы. Например, для установления контакта с видным деятелем бундестага, который затем проходил под псевдонимом «Юлиус», Вольф организовал его поездку по Волге, а затем посещение рыбацкого домика под Волгоградом, где в самой непринуждённой обстановке, под русский баян, пельмени, водку, икру и рассказы рыбака, потерявшего на фронте двух сыновей, нашёл с ним общий язык.

Количество контактов на высоком и высшем уровне самого Маркуса Вольфа и его людей было очень велико, и одно их перечисление заняло бы несколько страниц и утомило читателя. Но и агентура, и эти контакты дали так много для разведки, что если бы их информация могла быть и была бы реализована, она сыграла бы большую роль в дальнейшем развитии ГДР-ФРГ и европейских отношений. Но, к сожалению, и по субъективным и по объективным причинам информация разведки является далеко не единственным определяющим события фактором.

Маркус Вольф получил на Западе прозвище «Человек без лица», так как за двадцать лет его пребывания во главе разведки ГДР на Западе так и не сумели заполучить его фотографию. Это удалось лишь после измены и бегства на Запад сотрудника разведки старшего лейтенанта Штиллера. Случилось так, что во время пребывания в Швеции Вольф был сфотографирован как «неизвестное подозрительное лицо». Этот снимок хранился среди множества других и в их числе был предъявлен Штиллеру, который сразу же опознал своего шефа. Следствием этого стал арест некоего Кремера, человека, с которым Вольф встречался в Швеции. Его посчитали очень важным агентом, поскольку с ним встречался сам начальник разведслужбы. Кстати, он не был агентом, а лишь «мостиком» для выхода на нужного человека. Но Кремеру это не помогло, и он был осуждён.

Многие годы продолжалось единоборство Маркуса Вольфа с руководителем БНД «серым генералом» Геленом. Борьба шла с переменным успехом. Гелен засылал, точнее, вербовал свою агентуру во многих жизненно важных объектах ГДР, начиная с партийно-правительственных учреждений. Агентура Вольфа проникала в самые сокровенные места БНД и НАТО. Оба страдали от перебежчиков и изменников. Оба считали, что служат интересам германского народа.

Гелен был уволен со своего поста в 1968 году и ушёл из жизни в 1979-м.

Вольф же в 1983 году в шестидесятилетнем возрасте добровольно подал в отставку. Его сразу не уволили, передача дел новому начальнику разведки Вернеру Гроссману практически длилась около трёх лет. 30 мая 1986 года был его последний рабочий день, но официальное увольнение состоялось 27 ноября 1986 года.

Вольф оказался не у дел. Прежде всего, он выполнил мечту своего умершего брата — завершил его фильм «Тройка» о судьбах людей их московской юности. Весной 1989 года фильм одновременно вышел на экраны в ГДР и ФРГ и привлёк внимание зрителей. В нём автор критически трактовал мрачные стороны социализма, требовал открытости, демократического обмена мнениями, терпимости по отношению к инакомыслию.

В середине того же года произошло удивительное событие: генеральный прокурор ФРГ Ребман добился ордера на арест Вольфа Маркуса, являющегося гражданином ГДР. Это была бессмысленная и неумная акция, вызывавшая только раздражение.

18 октября 1989 года Хонеккер и некоторые его сподвижники ушли из политической жизни. 4 ноября Вольф выступил на пятисоттысячном митинге на Александерплатц, призывая к перестройке и истинной демократии. Но когда он упомянул, что был генералом госбезопасности, раздались свистки и крики «Долой!».

После падения Берлинской стены Маркус Вольф уехал к сестре Лене в Москву, чтобы заняться творческим трудом. Но вернувшись в Германию, попал в «истерическую атмосферу побоища». Жажда мести у многих концентрировалась на органах госбезопасности и её известных представителях — Мильке и Вольфе.

Летом 1990 года подготовленный вместе с договором об объединении закон об амнистии для сотрудников службы разведки ГДР, защищавший их от преследования, был провален. Со дня объединения, то есть с 3 октября 1990 года, Вольфу угрожал арест. Он написал письмо министру иностранных дел ФРГ, а также Вилли Брандту о том, что не собирается отправляться в эмиграцию и готов на рассмотрение всех предъявленных ему обвинений на честных условиях. «Но честных условий в эту немецкую осень 1990 года не было дано», — вспоминает Вольф.

Вместе с женой он выехал в Австрию. Оттуда 22 октября 1990 года написал письмо Горбачёву. В нём, в частности, говорилось:

«Дорогой Михаил Сергеевич…

…Разведчики ГДР много сделали для безопасности СССР и его разведки, и агентура, которая сейчас подвергается преследованию и публичной травле, обеспечила постоянный поток надёжной и ценной информации. Меня называют „символом“ или „синонимом“ успешной разведывательной работы. Видимо, за успехи наши бывшие противники и хотят меня наказать, распять на кресте, как уже писали…»

Далее в своём письме Вольф просил Горбачёва во время его предстоящего визита в Германию поставить вопрос о судьбе друзей-разведчиков, их помощников, с которыми обращаются хуже, чем с военнопленными.

Кончалось письмо словами:

«Вы, Михаил Сергеевич, поймёте, что я ратую не только за себя, но за многих, за которых болит сердце, за которых я и поныне чувствую ответственность…»

Но «дорогой Михаил Сергеевич» не только не принял никаких мер, но и не ответил на письмо.

Из Австрии Вольф и его жена переехали в Москву. Но там он почувствовал, что в Кремле существуют различные мнения относительно его пребывания в СССР. С одной стороны, его прошлое обязывало предоставить убежище, с другой — там не хотели портить отношений с Германией.

После провала «опереточного» августовского путча 1991 года Вольф решил вернуться в Германию и разделить груз ответственности, возложенный на его преемника и товарищей по службе.

24 сентября 1991 года он пересёк австро-германскую границу, где его уже ожидал генеральный прокурор. В тот же день он оказался в одиночной камере с двойной решёткой в тюрьме города Карлсруэ. Через одиннадцать дней его отпустили под огромный залог, собранный его друзьями.

Началась длинная и изнурительная процедура следствия, а затем и судебного процесса над Маркусом Вольфом. Его, как и всех здравомыслящих людей, прежде всего возмущал сам факт предания суду людей, действовавших в интересах своего, законно существовавшего, государства, члена ООН.

Даже бывшие противники Вольфа выражали недоумение.

Бывший руководитель БНД Х. Хелленбройт заявил: «Процесс против Вольфа я считаю противоречащим конституции. Вольф занимался разведкой по поручению тогдашнего государства…»

Министр юстиции Кинкель: «В немецком объединении нет ни победителей, ни побеждённых».

Берлинская судебная палата убедительно обосновала свои сомнения в соответствии обвинений против сотрудников разведки международному праву.

Тем не менее процесс состоялся.

6 декабря 1993 года Маркус Вольф был приговорён к шести годам лишения свободы, но отпущен под залог.

Летом 1995 года Федеральный конституционный суд вынес решение по делу Вернера Гроссмана, что офицеры разведки ГДР не подлежат в ФРГ преследованию за измену родине и шпионаж. На этом основании Федеральная судебная палата отменила и приговор Дюссельдорфского суда, вынесенный Маркусу Вольфу.

Бывший глава восточногерманской разведки продолжал борьбу за реабилитацию тех, кто ещё подвергается преследованию за работу на ГДР.

Интересно, что Маркус Вольф, «человек без лица», при жизни стал героем шпионского романа. В 1960 году его подвиги вдохновили молодого служащего «Интеллидженс сервис» Дэвида Корнуэлла. Под псевдонимом Джона Ле Карре он создал известный образ Карла, шефа разведки коммунистов, человека образованного и пленительного, одетого в твидовый костюм и курящего сигареты «Нейви кэт»…
Источник: М., «Вече»

0


Вы здесь » Форум В шутку и всерьёз » Спецслужбы Германии » "Штази". Спецслужба ГДР