Форум В шутку и всерьёз

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум В шутку и всерьёз » История » Очерки по истории украинских земель


Очерки по истории украинских земель

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

От Люблина до Гадяча

Капканы евроинтеграции. Украина уже пыталась «приассоциироваться» к Европе.
http://topwar.ru/uploads/posts/2013-09/1378793665_01.jpg
Все ближе день подписания договора об ассоциации Украины с ЕС. Символично, что это должно произойти в Вильнюсе — бывшей столице Великого Княжества Литовского, подобравшего земли Западной Руси после монголо-татарского погрома. Стоило бы вспомнить те времена, когда мы уже, образно говоря, оказывались волею судьбы в Европе, чтобы задуматься: оправдываются ли надежды наивных восточнославянских западников на халявное европейское «счастье»?

В 1569 году большое, рыхлое и любившее крепко выпить государство, называвшееся Великим Княжеством Литовским, оказалось в состоянии глубокого кризиса. Кроме Литвы, в него входили Белая и Малая Русь. Впрочем, никаких белорусов и украинцев еще не было. Как не было белорусского и украинского языков. В тогдашних документах предки белорусов и украинцев назывались «народом христианским русским литовским», а пращуры русских — «народом русским московским». Все еще хорошо помнили, что во времена домонгольской Руси все это был один народ.

Правили в литовской Руси магнаты — по-нынешнему, олигархи — князья Радзивиллы, Острожские, Вишневецкие и Ходкевичи. Шляхта почти не имела прав. Точь-в-точь, как многие нынешние бизнесмены-депутаты, являющиеся заложниками так называемой партийной дисциплины и не смеющие даже хвост поднять. По сути, мелкие шляхтичи были чем-то вроде наших бандитов 90-х. Магнаты, то есть, вожаки банд, давали им немного разбогатеть за счет грабежа малых мира сего, но держали в строгости. Чтобы место знали. Простой народ, тем не менее, жил в относительной свободе — крепостного права не существовало.

Зато рядом лежала великим соблазном Польша — веселая страна, где своих магнатов почти не было, как и сегодня своих олигархов, а шляхтичи держали себя гордо. Они эксплуатировали нещадно крепостных, хотя те были такие же ляхи, как и они, а управляли страной, жарко обсуждая все самые важные вопросы на Сейме — не менее буйном, чем наша нынешняя Верховная Рада.

Хотя Литва и Польша считались отдельными государствами, но правил ими один король из литовской династии Ягеллонов — Сигизмунд II Август. Такой порядок завелся еще с 1385 года, когда в Польше вымерла местная династия, и на престол пригласили предка Сигизмунда — Владислава Ягелло.
http://topwar.ru/uploads/posts/2013-09/1378793669_02.jpg
Сигизмунд ІІ Август крепил унию проклятиями с того света

Но в 1569 году Ягеллоны сами оказались в ситуации «вымирающих». Сигизмунд II Август доживал век бездетным. Его любимую жену Барбару Радзивилл отравила мамаша короля — Бонна Сфорца из итальянского герцогского рода. Злобная свекровь люто ревновала сына к литовской красавице. До самой смерти Сигизмунд вспоминал свою супругу и даже умер в комнате, задрапированной черной тканью в память по любимой. Мамашу его, правда, тоже отравили, когда она вернулась в родную Италию с обозом серебра, вывезенного из польских поместий. Но делу процветания двух государств это уже не помогло. По всему было видно, что после смерти Сигизмунда Августа придется им разойтись каждому своей дорогой, в связи с пресечением династической унии по совершенно естественным причинам.

Ситуацию усугубляло то, что на востоке Литвы окрепла Московская Русь. Ее великий князь Иван Васильевич Грозный объявил себя царем и даже собирался предложить свою кандидатуру на должность литовского князя и польского короля после легко прогнозируемой смерти Сигизмунда. Литва, ко всему прочему, еще и вела войну с Москвой — вялую, вроде нынешней торговой «войны» Украины с Российской Федерацией. То литвины чего-то у московитов стащат, то московиты литвинов кинут на границе на бабло. Но московитов было больше, и они брали верх, вторгаясь в земли нынешней Белоруссии дворянской конницей и татарскими отрядами.

Самое смешное, что Польша при этом оставалась в стороне и не спешила на помощь Великому Княжеству Литовскому. Мол, король у нас один, но государства разные, и общей границы у свободного польского народа с Русским царством нет. Чего же нам воевать?
http://topwar.ru/uploads/posts/2013-09/1378793704_03.jpg
Смерть Сигизмунда ІІ Августа. Король умер через три года после Люблинской унии в окружении астрологов

На двух тронах сразу.

Сигизмунд Август, который был, тем не менее, еще жив, несмотря на этот бардак, замешанный на тогдашнем международном праве, не хотел еще при жизни лишиться литовской короны. Ему нравилось сидеть сразу на двух тронах. Да и литовские магнаты, которые рисковали лишиться своего положения, напирали на короля: ты же наш великий князь, кроме всего прочего, сделай что-нибудь — заставь поляков поднять задницы!

Сигизмунд кинулся к полякам: «Спасите!» Те ответили: «Мы, конечно, поможем. Только давай сделаем так, чтобы после твоей смерти, Сигизмунд, нового короля мы выбирали с литвинами на общем Сейме, а Подолию, Волынь и Киевщину пусть Великое Княжество Литовское передаст Королевству Польскому за помощь, оказанную в войне с московитами. Потому что мы — люди европейские, и просто так, из братских чувств, не воюем — только из выгоды».

Как видите, никакой искренностью между Польшей и Литвой даже не пахло.

Чтобы решить наболевший вопрос, в январе 1569 года в польском городке Люблин открылся первый общий польско-литовский Сейм. Дебаты шли до середины августа. Если бы не жатва, заседали бы до бесконечности. Только необходимость вернуться в поместья, чтобы присматривать за крепостными, ускорила процесс. Вожди литовской партии Николай Радзивилл Рыжий и Ян Ходкевич считали, что цена за объединение чрезмерна. Депутатам от Литвы (то есть, от Белой и Малой Руси тоже) они просто показывали кулак: молчите, если посмеете пикнуть, мы вас в порошок сотрем, когда вернемся домой! Но те все-таки тайком бегали к королю и жаловались на двух вельможных «бандитов».

В одну прекрасную ночь Ходкевич и Радзивилл просто сбежали, чтобы сорвать работу парламента. Тогда Сигизмунд Август, вопреки всем законам, издал указ о передаче Киевского и Брацлавского воеводств из Великого Княжества Литовского в Королевство Польское. Нескольких чиновников, отказавшихся присягать Польской Короне, он тут же лишил должностей. Шляхта Литвы хотела получить такие же права, как и польская. Она перешла на сторону короля и «европеизаторов». Магнаты Великого Княжества Литовского — князья Острожские, Вишневецкие, Чарторийские, Сангушки во главе с одумавшимся Яном Ходкевичем вернулись на Сейм и сели на свои места в верхней палате — Сенате. Ходкевич слезно просил короля не передавать их Польской Короне «на рабство и стыд». Было видно, что магнаты боятся потерять то, что у них пока еще осталось.

1 июля 1569 года Литва и Польша объединились «как вольные с вольными, как равные с равными», но земли нынешней северной Украины Великому Княжеству так и не вернули, мотивируя тем, что магнатам не нужно было уезжать с Сейма. Мол, принятые законы обратного действия не имеют. Польша обещала не обижать православных, не нарушать их прав, государственным языком Великого Княжества Литовского объявили русский, православную шляхту уравняли в правах с католической, а против Ивана Грозного начали общую войну и даже выиграли ее.
http://topwar.ru/uploads/posts/2013-09/1378793701_04.jpg
Люблин. В этом польском городе в 1569 году шумел Сейм, из-за которого Украина попала в Европу

Подписали и плюнули.

Тем не менее, сразу же после подписания Люблинской унии этот «малый Евросоюз» — новосозданная Речь Посполитая — тут же стал наезжать на права русинов. В 1596 году православную церковь в Бресте подчинили римскому папе. Фактически в общем государстве правила польская католическая партия. Вишневецкие, Острожские, Сангушки, Чарторийские и прочие князья один за другим стали переходить из православия в католицизм. За ними потянулась мелкая шляхта.

Верхушка Западной Руси ополячилась. Радзивиллы приняли протестантство и мечтали вернуть Литву во времена независимости. Крестьянство Киевщины и Волыни, впервые попав в крепостное рабство, роптало и бежало к казакам — на Украину — пограничные земли за Каневом и Черкассами у Дикого Поля. Результатом Люблинской унии стала серия казачьих восстаний. Наливайко, Трясило, Остряница — имена предводителей этих бунтов ввергали в ужас всю Речь Посполитую. Упрямые ляхи не хотели отступать в своем движении на восток. Не менее упрямые русины не желали сдаваться. Символом Южной Руси стал казак, не знающий пощады.

Все закончилось в 1648 году Хмельнитчиной, а вслед за ней Потопом — для Польши и Великой Руиной — для Украины.
http://topwar.ru/uploads/posts/2013-09/1378793708_05.jpg
Яд любви. Останься Барбара Радзивилл жива, обошлись бы без унии

Про третьего забыли!

Люблинская уния была союзом двух политических шляхетских наций — польской и литовской. Но в Речи Посполитой был еще и третий народ — русский. С таким же литературным языком, как в Москве и такой же верой. Именно он оказался обделенным в результате хитрых маневров польской верхушки. Среди русинов после смерти Богдана Хмельницкого в 1657 году существовало две партии — пропольская и промосковская. Первая считала, что можно договориться с Варшавой о превращении Речи Посполитой из государства двух народов в державу трех. Выразителем этой идеи оказался бывший генеральный писарь Иван Выговский, обманом, безо всяких выборов пробравшийся на место гетмана.

Выговский был юрист и шляхтич, попавший в плен к казакам в 1648 году. Образованных людей у Богдана почти не было. Даже полковники его были наполовину безграмотными. А бумажными делами кому-то нужно заниматься! К тому же Хмельницкий испытывал к Выговскому еще и человеческую симпатию. Богдан умел поворачивать к себе людей лучшей стороной. Но после смерти его вчерашние соратники показали себя во всей красе — ведь все деятели Руины вышли из «гнезда» Хмельницкого. И Брюховецкий, и Дорошенко, и Тетеря, и Многогрешный!

Выговский, похитив с помощью юридических махинаций булаву (он объявил себя «временно исполняющим обязанности гетмана» — буквально «на тот час гетманом»), решил, что из московского подданства пора вернуться в польское. Он, естественно, читал все документы Люблинской унии и предложил полякам следующий гешефт: давайте, кроме Короны и Великого Княжества Литовского, выделим в Речи Посполитой третий субъект — Княжество Русское, в которое включим все подконтрольные Войску Запорожскому земли — Полтавщину, Черниговщину, Киевщину и Брацлавщину. Пусть верхушка казачества получит права польской шляхты, а православие вернет равные права с католичеством.

На дворе стоял 1658 год. Войска русского царя Алексея Михайловича занимали половину Речи Посполитой. С севера на Польшу наступали шведы. Естественно, в таких условиях король Ян Казимир легко согласился на план Выговского. Договор о новой унии, которую подписали в городке Гадяч (вот уж говорящее название!) поражал своей выгодой для казаков. Случившееся при Хмельницком предается вечному забвению — амнистия для всех повстанцев! Митрополит киевский и пять епископов станут польскими сенаторами. Кроме того, сенаторов можно будет избирать из православных шляхтичей. Податей казаки никаких Польше не платят. Тех из них, кого захочет гетман, король утвердит шляхтичами. Гетман Выговский будет до смерти киевским воеводой и генералом. Но в войне короля с Москвой казаки могут держать нейтралитет, хотя в случае нападения московских войск на казаков король с армией обязан их защищать. Титул Выговского будет — «Гетман русский и первый сенатор воеводств Киевского, Черниговского и Брацлавского».

Ян Казимир и Иван Выговский легко подписали эту чудную бумажку. Только она повисла в воздухе. Польский Сейм отказался ратифицировать такой договор, считая его крайне невыгодным. Шведов как раз отбили. Московитов потеснили. Так зачем договариваться с казаками? Да еще и защищать их при всяком случае? Польская элита не захотела поделиться властью с «русской нацией». Своих детей было полно, чтобы «сажать на уряды».
http://topwar.ru/uploads/posts/2013-09/1378793679_06.jpg
Выговский заключил договор, от которого Польша сбежала

Вопреки проклятию.

Хитрые казаки тут же отступились от Выговского и повинились перед московским царем. У «на тот час гетмана» в руках, вместо козырей, осталась только мерзкий Гадячский договор, который в реальности не имел никакой силы. Бывший писарь и адвокат собрал пожитки и прямо из гетманской резиденции в Чигирине дал деру в Польшу — никем не понятый. Все его тонкие юридические построения оказались всего лишь несбыточной мечтой о «еврорае», где до самой смерти он был бы «генералом» и заседал в Сенате. В благодарность за оказанные услуги, поляки вместо этого расстреляли Выговского — как отработанный политический материал.

Словно предчувствуя судьбу Речи Посполитой, ее создатель Сигизмунд II Август попытался укрепить ее в завещании еще и проклятием: «Тот народ, который не выявит благодарности за эту унию и станет на путь отделения, пусть дрожит перед гневом Господним, что, по словам пророка, ненавидит и проклинает тех, кто сеет раздор между братьями». Как это по-европейски, не правда ли?

Однако ни проклятия, ни запугивание не помогли «евроинтеграторам» прошлого. В их делах не было главного — искренности и любви. А без этих двух компонентов сыпятся здания, возведенные на самом хитром расчете.

Олесь Бузина

0

2

Кто придумал Украину
http://topwar.ru/uploads/posts/2013-09/1378893967_1378753642_379-10.jpg
Отто фон Бисмарк:
«Могущество России может быть подорвано только отделением от неё Украины… необходимо не только оторвать, но и противопоставить Украину России, стравить две части единого народа и наблюдать, как брат будет убивать брата. Для этого нужно только найти и взрастить предателей среди национальной элиты и с их помощью изменить самосознание одной части великого народа до такой степени, что он будет ненавидеть всё русское, ненавидеть свой род, не осознавая этого. Всё остальное — дело времени».

Князь Отто фон Бисмарк, призванный в 1862 году королём Вильгельмом I на пост министра-президента Пруссии, спустя 9 лет получил практически неограниченную власть на посту имперского канцлера. Но задолго до этого, с 1859 по 1862 гг., фон Бисмарк был послом Германии в России, поэтому русских он знал неплохо и, будучи талантливым человеком, понимал, в чём сила русских и в чём их слабость. Бисмарк понимал также, что оружием русских не победить, а потому при планировании стратегии Германии канцлер много сил уделял идеологической войне.

Фактически именно он, Отто фон Бисмарк, стоял за идеей создания Украины и признавал, что термин «Украина» ему весьма импонирует. На картах Бисмарка Украина простиралась от Саратова и Волгограда на северо-востоке до Махачкалы на юге. Программа украинизации была запушена Австро-Венгрией в конце XIX века, и в основе этого лежала переидентификация малороссов и Галицких русинов в так называемых «украинцев».

Кстати, ни у «умеренного» русофоба Тараса Шевченко, ни у «махровой» Леси Украинки нет таких терминов, как «украинец», «украинская нация», а есть славяне, малороссы, русины. Но планы фон Бисмарка стали реализовываться и, согласно переписи населения 1908 года, украинцами назвались уже до 1% жителей юго-запада России. В Германии «научно доказывалось», что русские — не славяне и даже не арийцы (хотя племена, из которых вышли германцы и славяне, так и называют — славяно-германскими племенами), а представители некоего монголо-финского племени, «манкруты». В 1898 г. в Германии была запущена идея создания «самостийной украинской нации» в рамках автономии на территории Австро-Венгрии.

В подконтрольной Вене печати вместо понятий «Русь», «руський» стали тиражироваться термины «Украина», «украинский» и т. д. В мемуарах генерала Гофмана в 1926 году можно прочитать: «Создание Украины не есть результат самодеятельности русского народа, а есть результат деятельности моей разведки».

А вот мнение французского консула Эмиля Эно (1918 г.): «Украина не имела никогда своей истории и национальной отличительности. Она создана немцами. Прогерманское правительство Скоропадского должно быть ликвидировано». Французскую сторону — союзника русских в 1-й Мировой войне — легко понять, потому что так называемая Украинская Народная Республика (УНР) фактически с момента своего создания стала служкой хозяина, Германии, в вопросах стратегического обеспечения немцев продовольствием и промышленным сырьём, а также местом дислокации вооружённых сил Германии и Австро-Венгрии.

«Могущество России, — писал Бисмарк, — может быть подорвано только отделением от неё Украины… необходимо не только оторвать, но и противопоставить Украину России, стравить две части единого народа и наблюдать, как брат будет убивать брата. Для этого нужно только найти и взрастить предателей среди национальной элиты и с их помощью изменить самосознание одной части великого народа до такой степени, что он будет ненавидеть всё русское, ненавидеть свой род, не осознавая этого. Всё остальное — дело времени».

Фон Бисмарк радел за свой немецкий народ и планировал Украину (окраину) как буферную территорию, ограду земель Австро-Венгрии и Германии от России, поскольку «русские прусских всегда бивали», хотя — на этом стоит заострить внимание — первыми в войны не ввязывались.

Поэтому-то украинский язык, искусственно созданный на основе русского, польского, венгерского и нескольких других языков, и получился столь «благозвучным». Так было задумано.

В общем, пресловутый «план Даллеса» был инициирован ещё Отто фон Бисмарком, хотя и в его времена здесь не было ничего принципиально нового: разбить племя (семью, народ) на уделы, стравливать их, всячески ослаблять, порабощать…

+1

3

Atos написал(а):

пресловутый «план Даллеса» был инициирован ещё Отто фон Бисмарком,


Кажется мне, что этот план близок к осуществлению... Я не помню кто, но было сказано - "Когда политика заходит в тупик, поднимается национальный вопрос..." И по-моему, это правильно, еще с конца 80-х.

0

4

Володя, с каких пор Олесь Бузина стал для тебя серьёзным историком?

0

5

Володь, тема называется "очерки". Я ее специально так назвал. Историки вообще люди предвзятые, потому что, как правило, не могут не пропускать исторические события через себя. Сразу оговорюсь, что историю Украины я не изучал, поэтому на глубокое знание этого предмета не претендую.
В данном случае мне понравилась доступность изложения событий, пусть и в немного блатном, фривольном исполнении. Много текста тяжело воспринимается людьми и для ознакомления с ним надо определенное время. А тут быстро и наглядно, причем идея, вывод из изложенного мне достаточно близкИ.
В том, что чужой дядя никогда не был не только добрым и щедрым по отношению к восточным славянам, но и справедливым. В истории редко что меняется в смысловом аспекте, меняется лишь форма. Поэтому и идею крепких дружественных объятий с Евросоюзом воспринимаю настороженно.

0

6

Как Крым Украине отдали

http://s8.uploads.ru/t/9eU4a.jpg

По воспоминаниям современников, решение о передаче Крыма у Первого секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущева вызревало еще с тех пор, когда в 1944-1947 гг. он возглавлял Совет министров Украины. Не минуло и года со дня смерти И. Сталина, как 25 января 1954 г. вопрос «О передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР» уже был поставлен в повестку дня заседания Президиума ЦК КПСС, правда, всего лишь 11 пунктом (не главное ведь!). Обсуждение заняло 15 минут. Постановили: «Утвердить проект Указа Президиума Верховного Совета СССР о передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР».

Сам Указ о передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР Президиум Верховного Совета СССР принял 19 февраля 1954 г. Понятно, в те годы подобного рода исторический акт в рамках «нерушимого» Советского Союза был формальностью. Когда, например, перед тем собрался Президиум Верховного Совета РСФСР, то из 27 его членов присутствовали всего 13. И хотя кворума не было, и заседание нельзя было проводить, однако все «единогласно» проголосовали: Крым отдать Украине.

Народ вообще не спросили, что он думает по этому поводу. Хотя, согласно союзному закону, вопрос вначале должны были вынести на открытое обсуждение Верховного Совета РСФСР, выяснить на референдумах мнение жителей обеих республик – РСФСР, в том числе непременно – Крымской области, и УССР, потом провести общесоюзный референдум. После чего и выводы делать. Однако никто из партийных «бонз» даже не усомнился в целесообразности принятого решения.

Но вот прошли годы, и 16 июля 1990 г. Верховная Рада УССР приняла Декларацию о государственном суверенитете Украины, через год Украина стала «нэзалежной» и вышла из состава СССР, естественно, вместе с Крымом.

По этому поводу Сергей Хрущев, сын Никиты Хрущева, в интервью газете «Сегодня. ua» (18.06.2009) говорил: «…если россияне на эту тему переживают, то мы знаем, как в Беловежской Пуще три руководителя договаривались о развале Союза. Кравчук тогда спросил у Ельцина: «А как с Крымом будем поступать?», тот ответил: «Да забирай». Так что подарил вам полуостров не Хрущев, а Борис Николаевич, ставьте ему памятник».

К слову, по одной из версий, Украина получила «подарок» в виде Крыма именно по случаю 300-летия присоединения Украины к России. Может быть, но ни эта «подарочная» версия, ни многие другие до сих пор документального подтверждения не получили. Зато хорошо известен тот факт, что включению Крыма в состав Российской империи предшествовал Кючук-Кайнарджийский мирный договор 1774 г., который завершил русско-турецкую войну 1768–1774 гг. В соответствии с этим договором Крымское ханство приобрело независимость от Турции. 8 апреля 1783 г. был издан Манифест Великой Императрицы Екатерины II о присоединении Крыма, Тамани и Кубани к России, и уже в июне 1783 г. был основан город Севастополь. Менее чем через год после издания Манифеста императорским Указом от 2 февраля 1784 г. была учреждена Таврическая область, преобразованная в 1802 г. в губернию.

Сегодня нелишне напомнить, что после вхождения Крыма в состав России всем жителям полуострова были даны определенные свободы, в частности, свобода вероисповедания, свобода передвижения, они были освобождены от воинской повинности.

Императорским указом в феврале 1784 г. татарской феодальной знати были предоставлены права российского дворянства. Представители мусульманского духовенства были освобождены от уплаты налогов. Серией законодательных актов татарские и ногайские поселяне были приравнены к различным категориям крестьян Российской империи. В 1827 г. татарское население получило право иметь в собственности недвижимое имущество. Местные земледельцы могли свободно продавать и закладывать свои земли, а те, кто обрабатывал помещичьи наделы, осуществляли эту деятельность по найму и имели право переходить к другим помещикам или на казенные земли. С момента присоединения Крыма к России положение населения полуострова было значительно лучше положения жителей других губерний империи. В начале XIX века было создано четыре татарских полка добровольцев, которые осуществляли охрану порядка. По естественному приросту населения Таврическая губерния занимала в 50–90-е годы XIX века третье место в России. В 1897 г. доля русского населения полуострова составляла 33,1% и была почти равной количеству татар, украинцев (малороссов) насчитывалось 11,8%.

Крым, заметим, стал последним территориальным приобретением Украины. Удивительное дело, проиграв все войны в начале XX века в короткий период существования как независимое государство (периодически), Украина в качестве союзной республики, «оккупированной» «москалями» со времен Богдана Хмельницкого, как кричат на всех «майданах» оранжевые политики, «приросла» такими территориями, о которых ни «батько Хмель», ни его последователи-самостийники и мечтать не смели. Советская власть, которую более двух десятков лет проклинают в современной Украине, и создала эту самую Украину в ее нынешних государственных границах.

Так, большевистский Совет обороны 17 февраля 1919 г. постановил: «…просить тов. Сталина через Бюро ЦК провести уничтожение Кривдонбасса». И в 1918 г. Донецко-Криворожская республика была «вмонтирована» большевиками в Украину. Новообразованную республику составляли Харьковская и Екатеринославская губернии. Сейчас это нынешние Донецкая, Луганская, Днепропетровская и Запорожская области, а также частично Харьковская, Сумская, Херсонская, Николаевская и российская Ростовская. Галичину и Волынь отобрали у Польши в 1939 г. и тоже присоединили к Украине. Часть Бессарабии и Буковины (взяты у Румынии в 1940 г.) тоже отошли к ней. Подкарпатская Русь (из состава Чехословакии) была переименована в Закарпатскую область и отдана УССР.

По большому счету, Украина – это некий феномен, когда национальное государство образовалось не в результате естественного исторического процесса, а директивным путем, причем, извне (со стороны России, исключительно на основе которой и за счет которой держались и содержались как Российская империя, так и Советский Союз).

Сегодня, если отказаться от «зла» советского наследия, как того требуют «национально-озабоченные» граждане Украины, то «нэзалэжную» придется сократить до пяти дореволюционных губерний: Киевской, Подольской, Волынской, Полтавской и Черниговской.

Именно на такую территорию практически претендовала Центральная Рада (ЦР), которая вскоре после октябрьского переворота провозгласила Украинскую Народную Республику, просуществовавшую до февраля 1918 г.

Временное правительство 3 июля признало Генеральный секретариат ЦР «краевым» органом управления над перечисленными землями, фактически – бывшими владениями Богдана Хмельницкого. На Новороссию, отвоеванную Россией у Крымского ханства, Грушевский и Петлюра даже не претендовали. Особый интерес представляет позиция по вопросу о принадлежности Крыма петлюровской Центральной Рады. В Универсале, подписанном С. Петлюрой 8 ноября 1917 г., однозначно сказано: «В сознании силы своей и власти границы Украины, на родной земле мы станем на страже права и революции не только у себя, но во всей России и потому объявляем территории: Украинской Народной Республике принадлежат земли, заселенные в большинстве Украинцами: Киевщину, Подолию, Волынь, Черниговщину Харьковщину, Полтавщину, Екатеринославщину, Херсонщину, Таврию без Крыма». Последующие события показали, что «отцы украинской нации» в этом вопросе были реалистами: новороссияне (малороссы) в Гражданской войне поддерживали белогвардейцев, батьку Махно, большевиков, но отнюдь не петлюровцев! В войсках барона Врангеля в Крыму было, между прочим, более половины малороссов.

Впервые план создания Крымской автономии в составе РСФСР был объявлен на совместном заседании Крымского областного ревкома и обкома РКП(б) в январе 1921 г. Декрет об образовании Крымской автономной республики В. Ленин и М. Калинин подписали 18 октября 1921 г. А образованию Крымской АССР предшествовало возникновение Таврической Республики. К январю 1918 г. большевикам удалось взять власть в Крыму, и в феврале собрался Чрезвычайный съезд Советов Таврической губернии, который 21 марта 1918 г. провозгласил создание Советской Республики Тавриды. Просуществовала она недолго: 30 апреля 1918 г. в Крым вторглись германские войска.

Похоже, именно этот прецедент стал впоследствии своего рода основой для планов конца 40-х – начала 50-х по возвращению Крыму «таврического» названия.

Особенностью образовавшихся в первой половине 1918 г. автономных республик явилось то, что они возникли в рамках прежних административно-территориальных единиц. Не являлась исключением и Таврическая республика, в которую вошли все уезды Таврической губернии, располагавшиеся как на полуострове, так и на материке.

Если же в более широком контексте, до сих пор предыстория передачи Крыма (Крымской области РСФСР) Украине в феврале 1954 г. не получила должного, объективного освещения в отечественной историографии.

Малоизвестно, например, о том, что руководство Крымского обкома КПСС в большинстве своем решительно возражало против отторжения области от России, а выступало за возвращение ей исторического названия «Таврическая».

Так, по официально не подтвержденным данным, еще в октябре 1952 г. первый секретарь Крымского обкома партии П.И. Титов, будучи делегатом ХIХ съезда КПСС, обратился лично к Сталину с письменным предложением о переименовании Крымской области в Таврическую. По его мнению, это полностью бы соответствовало истории создания области. Титов также апеллировал к забытой Советской Республике Тавриды. Он считал, что Крымской области РСФСР «пора восстановить свое русское, российское название».

Предложение Титова не было предварительно обсуждено в Крымском обкоме КПСС, так как против этой инициативы возражал второй секретарь обкома Д.С. Полянский (в 1952-1953 гг. - председатель Крымского облисполкома, в 1953-1955 гг. - первый секретарь Крымского обкома). Зато он поддержал передачу Крыма в состав УССР. В этой связи примечательна оценка Георгом (Геворком) Мясниковым, вторым секретарем Пензенского обкома КПСС (в 1960-х годах), Д.С. Полянского: «Я вспомнил, как он пошел в гору. Хрущев, Титов и он встретились в Крыму. Возникла идея передачи Крыма Украине. Титов идею с ходу отверг, а Полянский сказал, что это «гениально». На другой день собрали пленум Крымского обкома, Титова прогнали, а Полянский стал первым секретарем обкома» (дневниковая запись от 04.02.1973 г.).

…Сталин медлил с ответом Титову. Но по воспоминаниям некоторых коллег Титова, весной 1953-го и позже он ссылался на краткий ответ Сталина, направленный лично ему в конце января 1953 г., мол, его предложение «интересное и, может быть, правильное. Этот вопрос можно обсудить и решить». Об этом мнении Сталина Титов говорил Хрущеву и Полянскому в середине ноября 1953 г., когда решение о передаче Крыма Украине фактически было уже принято.

Об этих фактах одному из авторов статьи рассказывали два года тому назад в симферопольском Центральном музее Тавриды и в музее краеведения Ростовской области. Но соответствующие материалы, похоже, были изъяты из архивов или засекречены после марта 1953 г. Впрочем, об инициированном Сталиным переименовании крымско-татарских названий на русские, начавшемся с середины 1940-х, имеется немало источников. Так, комплексный проект переименований в Крыму датирован еще 25 сентября 1948 г., когда было принято постановление Крымского обкома «О переименовании населенных пунктов, улиц, отдельных видов работ и других татарских обозначений».

Правда, тогда не планировалось переименовать сам Крым. Но еще в 1944–1946 гг. переименовали 11 из 26 крымских райцентров (к примеру, Ак-Мечетский район стал Черноморским, Лариндорфский – Первомайским) и 327 сёл. На период с 1948 по 1953 г. планировалось переименовать некоторые города.

В документах зафиксировано, в частности, что Джанкой должен был стать Узловым, Северным или Верхнекрымском, Саки – Озёрным, Бахчисарай хотели назвать «Пушкин». Керчи предполагалось дать название «Корчев». В целом за 1947-1953 гг. новые - русские - названия, в основном вместо татарских, получили 1062 селения и почти 1300 природных объекта. Очевидно, готовилась политико-географическая почва для изменения названия самого Крыма.

Однако с переименованиями городов дело замедлилось. По некоторым данным, не исключено, что, по крайней мере косвенно, тормозили этот процесс Берия, Хрущев, Каганович, Полянский. А после кончины Сталина от плана переименования крымских городов отказались... Но, скажем так, весьма прозрачные намеки на упомянутые проекты появились через пять лет в путеводителе-справочнике «Крым». К примеру: «…античный Пантикапей (Керчь) упоминается в древнерусских исторических памятниках под славянским названием Корча, Корчева. В Х в. на крымском и кавказском берегах Керченского пролива утверждается Тмутараканское княжество, входившее в состав Киевской Руси. Корчев был тесно связан со столицей княжества — Тмутараканью... Керченский пролив в ту эпоху восточные географы называли Русской рекой».

Далее подчеркивается, что Россия снова обосновалась в Крыму задолго до его включения в состав Российской империи: «...в 1771 г. русские войска взяли Керчь и соседнюю с Керчью крепость Еникале. По мирному договору с Турцией (1774 г.) этот город с крепостью первыми на территории Крыма вошли в состав России». К слову, роль Керчи и в целом Керченского полуострова в российском освоении Крыма стала в ноябре 1953 г., можно сказать, основой предложения Титова, адресованного Хрущеву и Полянскому и повторенного Титовым в январе 1954 г., о включении этого (т.е. восточно-крымского) региона в статусе Керченской области в состав РСФСР.

Титов уже тогда обоснованно считал, что РСФСР нецелесообразно «уходить» из Крыма, а благодаря новой области стратегически важный Керченский (азовско-черноморский) пролив останется в составе РСФСР.

«Керченская» идея Титова была отвергнута хрущевцами, причем, Керченский пролив при передаче Крыма был закреплен за Украиной.

Лишь через 27 лет после передачи Крыма Украине П.И. Титов был упомянут в перечне руководителей Крымского обкома в справочнике М.М. Максименко и Г.Н. Губенко«Крымская область». По воспоминаниям Николая Визжилина, сына Н.А.Визжилина (1903-1976), который в 1950 по 1957 гг. был зампредседателя правления Всероссийского общества по культурным связям с заграницей, а в 1958-1960 гг. - зампредседателя правления Союза обществ дружбы с зарубежными странами (СОД), Визжилин-старший «похваливал Павла Ивановича Титова, своего соседа по жительству на Кутузовском проспекте — крепкого, решительного и смелого человека, который в сталинские времена был избран первым секретарем обкома партии Крыма… П.И. Титов категорически возражал Хрущеву по поводу передачи Крыма Украине — об этом стоит упомянуть, потому что теперь о таких возражениях практически уже никому неизвестно. У Титова были постоянные стычки с первым секретарем ЦК по этому поводу, в результате которых властный и рачительный хозяин Крымской области был низложен до ранга заместителя министра сельского хозяйства РСФСР. Это головокружительное понижение в должности полностью вывело Павла Ивановича из верхних эшелонов власти…» (см. «Семейные были. Н.Н.Визжилин,).

Сторонником идеи о переименовании Крыма в Таврию был, по ряду данных, и П.В. Бахмуров, секретарь Президиума Верховного совета РСФСР в середине 1940-х - начале 1950-х гг.

Таковы лишь некоторые штрихи, связанные с проектом включения Крыма в состав Украины, которому, повторим, предшествовал проект усиления русского присутствия в Крыму и его повторного переименования в Таврию. Но данный проект после 5 марта 1953 г. был закрыт. Видимо, в этом главная причина того, что как о Титове, так и о его проекте вполне сознательно «забыли». Вообще во многом, что связано с передачей Крыма Украине, по сей день преобладают «белые пятна».

…Принципиально важным является, в первую очередь, вопрос о том, какой характер имела Крымская автономия - национальный или территориальный. Ленинский совнарком сначала создавал автономии обоих типов, но со временем остались только национальные. Крымская АССР стала уникальным автономным образованием, и в дальнейшем сохранявшим территориальный характер. По всесоюзной переписи 1939 г., русские в составе населения Крыма составляли 49,6%, крымские татары - 19,4, украинцы - 13,7, евреи - 5,8, немцы - 4,6%. Но так как во время войны общая численность населения резко сократилась, а его этнический состав претерпел коренные изменения, то 30 июня 1945 г. Крымская АССР была преобразована в Крымскую область.

За годы оккупации гитлеровцы уничтожили 25 тыс. евреев. Погибли практически все, кто не смог или не захотел эвакуироваться. После войны в составе населения стали преобладать русские и украинцы. Еще в августе 1941 г. чекисты вывезли из Крыма до 50 тыс. немцев, поселившихся тут в основном во времена Екатерины ІІ. Формулировка обвинения была на всех одна: «пособничество гитлеровским захватчикам». Заметим, что для такой формулировки основания имелись.

Несколько лет тому назад в Симферополе на российско-украинском «круглом столе» российский эксперт, политолог, старший научный сотрудник Института стран СНГ Валентина Гойденко говорила: «В архивах я получила интересное дело № 712/1 по передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР. Начато 4 февраля 1954 года, окончено 19 февраля 1954 года. То есть, 15 дней хватило, чтобы передать Крым, и создать на будущее такую серьезную проблему не только для крымчан, а заложить мину в перспективы российско-украинских отношений». В. Гойденко привела следующую цитату из книги «Нюрнбергский процесс»:

«Гитлеру первому принадлежала идея отнять Крым у России и передать его Украине. Фюрер считал, что это гениально рассчитанный ход, чтобы сделать две крупнейшие славянские страны кровными врагами. Украине Крым по существу не нужен, но из жадности она его москалям не отдаст. А России Крым будет нужен позарез, и она никогда не простит присвоение его Украиной».

И завершила свое выступление Гойденко такими словами: «Последним международно-правовым актом в отношении Крыма с точки зрения его легитимности и правовой чистоты – был Манифест Екатерины Великой от 8 апреля 1783 года. Это был договор. То есть, с точки зрения международного права, всякая территория передается договором. Только это можно считать легитимной передачей».

В отличие от большинства автономий, где существовало преобладание коренного населения, Крымская Автономная Республика не являлась татарской. Более того, 2/3 населения Крыма было русским, и только одна треть состояла из народов, поселившихся здесь до русских и составлявших коренное население полуострова.

Вместе с тем, заигрывая с кемалистской Турцией, на ведущие должности в этой республике советское руководство традиционно выдвигало в основном людей татарского происхождения. Создавалось обманчивое впечатление, что Крымская автономия была, как и все другие, национальной. Как известно, в соответствии с постановлениями Государственного комитета обороны от 11 мая и 2 июня 1944 г. татары из Крыма были выселены.

Крымская область была преобразована обратно в Крымскую АССР в составе Украины в 1991 г. А в связи с возвращением крымских татар на историческую родину (массово - с 1987 г.) этническая карта Крыма снова начала меняться. Между переписями населения в 1989 и 2001 гг. удельный вес русских сократился с 65,6% до 58,3%, украинцев - с 26,7% до 24,3%. При этом доля крымских татар возросла с 1,9% до 12%. А самопровозглашенный «меджлис» («парламент») татарского народа практически является альтернативным власти органом управления на значительной территории автономии.

Среди крымских татар распространяются идеи о том, что Османский халифат, ликвидированный Мустафой Кемалем Ататюрком, был наследником государства, основанного пророком Мухаммедом. Следовательно, долгом каждого мусульманина является борьба за создание Всемирного Халифата, который продолжит прерванную традицию.

Самым удивительным во всей этой истории является поддержка татарских сепаратистов Крыма необандеровской партией «Свобода» и прочими украинскими структурами националистической направленности.

Они вместе с исламистами призывают очистить Крымский полуостров от «нетатарского элемента», имея в виду конечно же москалей. А как быть с украинцами, издавна проживающими в Крыму? Исламисты, таким образом, нашли в лице «чистокровных патриотов Украины» силу, которая поддерживает их в этническом неприятии нетатарского, а значит и украинского населения Крыма. Как ни дико это звучит, но практически украинские националисты оказывает поддержку тем, кто ратует за развал Украины как государства. Заместитель директора Центра украинистики и белорусистики МГУ Богдан Безпалько говорит: «… необходимо понимать, что существование исламистов вызвано внешними причинами. Главная ценность Крыма в том, что это база военно-морских сил на Черном море. В основном, российского флота. Западным державам все равно, что будет с жителями Крыма, как там будет развиваться ситуация. Они поддержат любые действия, которые будут способствовать вытеснению России».

Итак, участь Крыма была решена в недрах партийно-чиновничьей машины.
Именно в эти дни 60 лет тому назад Крым передавался из РСФСР в УССР. Как подчеркивалось тогда в официальных документах, «учитывая территориальное тяготение Крымской области к Украинской ССР», а также как «свидетельство безграничного доверия великого русского народа украинскому народу».

0

7

Распря за Русь: Историософские основы российско-украинского антагонизма
16 мая 2014, Харун Сидоров
http://rusplt.ru/netcat_files/79/127/640x420/sidorov_main640.jpg
Памятник русскому и украинскому рабочему c орденом «Дружбы народов» и фрагмент монумента в честь 325-летия воссоединения Украины с Россией, Киев. Фото: Martin Godwin / Getty Images / Fotobank.ru

Украина с самого начала возникла как антисистема по отношению к России и как альтернативная Русь

Российско-украинский антагонизм сегодня достиг своего исторического пика. Конечно, история отношений двух наций знала куда более трагичные и кровавые годы, чем сейчас. И гражданская война, и послевоенное подавление сопротивления ОУН-УПА советскими армией и силовыми структурами были куда более кровопролитными, чем та «вежливая» война, что идет в наши дни.

Россия сегодня едина в своем отношении к Украине. Едина и Украина, по крайней мере, за вычетом той самой «Новороссии», о которой говорит президент Путин. И эмоции, захватывающие каждую из сторон, позволяют утверждать, что речь идет не просто о территориальном конфликте, а именно об антагонизме — исторически вызревшем, прорвавшемся наружу и на этот раз уже открыто и окончательно оформившемся.

Каковы же его основания? Чтобы понять это, нужно попробовать разобраться в историческом самосознании каждой из сторон и том, как они накладываются друг на друга.

Российский взгляд

Если кратко, то с русско-российской точки зрения украинское государство и украинская нация — это то, чего не должно было быть. А должны были быть Малороссия как часть единой России и малороссы как часть «общерусской нации», согласно ее идеологам, включающей в себя «великороссов, малороссов и белорусов». Взгляд этот хорошо известен, но на чем он основывается?

За основу для его рассмотрения можно взять произведение известного историка и идеолога русской белой эмиграции Николая Ульянова «Происхождение украинского сепаратизма». Среди многих произведений аналогичной направленности оно интересно, во-первых, тем, что отметает ряд мифологем, на которые опираются единомышленники Ульянова. Например, миф об историческом выборе Богдана Хмельницкого, якобы добровольно связавшего Малороссию с Россией, и сопряженный с ним миф о запорожских казаках как о верных сынах и защитниках последней. Во-вторых, произведение Ульянова интересно тем, что оно имеет, как мы покажем ниже, точки пересечения с историософским осмыслением украинского проекта его серьезными идеологами, например, Дмитрием Донцовым и Вячеславом Липинским. То есть, по сути, обе стороны признают ряд общих, основополагающих фактов, но радикально расходятся в их осмыслении.

Вот тезисы на которых выстраивает свое опровержение «украинского сепаратизма» Николай Ульянов.

Запорожская сечь как создатель Украины

Николай Ульянов признает и доказывает очевидный факт — Запорожское казачье войско было не мифическим форпостом России в борьбе с поляками, турками и крымскими татарами, а геополитической силой с собственными интересами, пытающейся использовать в них конфликты между всеми указанными сторонами. Таковой была, в частности, политика гетмана Богдана Хмельницкого, что признает и доказывает Ульянов и обоснованию чего посвящено произведение «Украина на переломе» украинского национально-государственного теоретика Вячеслава Липинского.
http://rusplt.ru/netcat_files/userfiles3/1may/ukr-rus/sidorov_vrez1_300.jpg
Николай Ульянов. Фото: wikipedia.org

Липинский пишет, что само название «Украина», использовавшееся для обозначения Киевского, Черниговского и Брацлавского воеводств, расширяется после восстания под руководством Богдана Хмельницкого. Фактически, об этом же пишет и Ульянов, показывающий, что в ходе этого восстания и в последующем запорожское казачество навязывает свою повестку и свое руководство «малороссийскому крестьянству».

При этом надо обратить внимание на важный момент, который не отрицает и Ульянов, — претензии украинских гетманов на роль «самодержцев руських». Под «Русью» ими подразумевалась не Россия, то есть тогдашняя Московия, а территория Киевской Руси и позже «Руського княжества» в составе Литвы.

Сейчас же претензии гетманов на «Русь» необходимо зафиксировать, чтобы понять: «Украина» изначально воспринималась ее создателями не как нечто, противоположное «Руси», но как ее конкретное проявление. То есть запорожские казаки воспринимали свою Украину как аналог Московии, «собирателя земель руських». Просто понималось под ними нечто иное, чем в случае с Московией.

Запорожское казачество как антисистема Руси

Причиной, которая толкала запорожское казачество к конфронтации с Россией, по мнению Николая Ульянова, была сама его природа. Идеализацию запорожских казаков как защитников земли русской и веры православной вроде той, что имела место в «Тарасе Бульбе» у Гоголя, он считал абсолютно не соответствующей действительности. Впрочем, не надо забывать, что Гоголь все-таки был «малороссом», поэтому такое отношение к Сечи с его стороны вполне могло быть не ошибкой, а подсознательной культурной установкой.

Николай Ульянов считал запорожских казаков этносоциальной антисистемой Руси. Этнически он выводил их из тюркского субстрата Северного Причерноморья (черных клобуков), смешавшимся со славянским населением и придавшим новой общности свой «дикий характер». Речь идет не столько об отдельном народе, сколько именно о внутренней антисистеме. Он писал:

«Запорожское казачество давно поставлено в прямую генетическую связь с хищными печенегами, половцами и татарами, бушевавшими в южных степях на протяжении чуть ли не всей русской истории. Осевшие в Приднепровье и известные чаще всего под именем черных клобуков, они со временем христианизировались, обрусели и положили начало, по мнению Костомарова, южнорусскому казачеству.

Эта точка зрения получила сильное подкрепление в ряде позднейших изысканий, среди которых особенным интересом отличается исследование Петра Голубовского. Согласно ему, между степным кочевым миром и русской стихией не было в старину той резкой границы, какую мы себе обычно представляем. На всем пространстве от Дуная до Волги „лес и степь“ взаимно проникали друг в друга, и в то время как печенеги, тюрки и половцы оседали в русских владениях, сами русские многочисленными островками жили в глубине тюркских кочевий. Происходило сильное смешение кровей и культур. И в этой среде, по мнению Голубовского, уже в киевскую эпоху стали создаваться особые воинственные общины, в составе которых наблюдались как русские, так и кочевые инородческие элементы».

http://rusplt.ru/netcat_files/userfiles3/1may/ukr-rus/sidorov_vrez2_600.jpg
«Навеки с Москвой, навеки с русским народом». Художник Михаил Хмелько. Источник: dic.academic.ru

Забегая вперед, можно сказать, что все развитие украинства Николай Ульянов считал продуктом развития таких внутренних антисистем, входящих в русское этническое пространство, но из-за органической несовместимости с ним («русофобии») подрывающих его изнутри. Аргумент «порченной крови», как в случае с запорожскими казаками, использовался им при объяснении всех подобных случаев, но все-таки, в ряду других аргументов — социального и политического характера. Запорожское казачество рассматривалось им как хищническо-паразитическая общность, подмявшая под себя трудолюбивых малороссийских крестьян, чьи интересы им были чужды, и впервые пустившая в их массы «отраву украинского сепаратизма».

Украинский национализм как польский проект

Роль поляков в формировании украинского проекта — это общее место для всех русско-российских идеологов. Ульянов в своей книге тоже пытается доказать это влияние, но приводимые им факты указывают, скорее, на опосредованное влияние, заключающееся в циркуляции общих идей среди польской и малорусской шляхты, русских революционеров, различных масонских и заговорщических обществ.

Надо сказать, что «польское» участие в становлении украинской государственности периода гетманов и в последующем — украинской общественной жизни не отрицали и сами украинские идеологи вроде того же Липинского. О том, как они его объясняли, будет написано ниже.

Украинский национализм как униатско-галицийский проект

С середины — конца XIX века одним из эпицентров украинского национализма становится Галиция. Ульянов в своей книге указывает на то, что как запорожские казаки в свое время подмяли под себя протестные силы «малороссийских» крестьян, так поднимавшееся в тот период движение «русьского возрождения» на Западной Украине подмяли под себя униаты.

Ульянов, конечно, с антипатией отзывался о Галиции в целом, используя против нее уже упомянутый выше аргумент «порченной крови»:

«Из всех частей старого киевского государства, Галицкое княжество раньше и прочнее других подпало под иноземную власть и добрых 500 лет пребывало под Польшей. За эти 500 лет ее русская природа подверглась величайшим насилиям и испытаниям. Ее колонизовали немецкими, мадьярскими, польскими и иными нерусскими выходцами. Особенно жестоким был их наплыв при Людовике Венгерском, когда Галиция (Червонная Русь) отдана была в управление силезскому князю Владиславу Опольскому, человеку совершенно онемеченному. Он роздал немцам и венграм множество урядов, земельных владений, населил ими русские города, развил широкую сельскую колонизацию, посадив на галицийския земли немецких крестьян, дав им важные льготы по сравнению с коренным населением. Пусть не этим „привилегированным“ удалось онемечить галицийцев, а сами они русифицировались, но с тех пор в жилах галичан течет немало чужой крови».

Однако, как и в случае с запорожскими казаками, одной «порченной крови» для объяснения причин трансформации Галицкой Руси в бастион «украинского сепаратизма» было мало. Фитилем для этой бочки выступили «сектанты» — униаты или греко-католики, еще одна антисистема Руси.

Украинский национализм как австрийский проект

В своей книге Ульянов приводит факты, свидетельствующие о том, что выдвижение на ведущие позиции в «руськом» движении Галиции враждебно настроенных к России униатов было плодом целенаправленной политики Австро-Венгерской империи по выращиванию лояльного себе и враждебного своему геополитическому конкуренту национального движения.

Совместными усилиями австрийских властей и униатов в итоге удалось нейтрализовать москвофильскую партию галицкого руського движения, превратив Галицию в то, чем она сегодня и известна — «украинский Пьемонт».

Украинский национализм как коммунистический проект

То, что «ответственность» за легитимизацию и распространение «украинского сепаратизма» лежит на коммунистах, признавших Украину и украинский народ, которые в Российской империи не признавались, считают практически все «русские патриоты».
http://rusplt.ru/netcat_files/userfiles3/1may/ukr-rus/sidorov_vrez3_450.jpg
Михаил Грушевский, 1901 год. Фото: m-hrushevsky.name

Но этот аргумент, пожалуй, можно вывести за скобки обсуждения сразу, причем не только с украинских, но и с не ангажированных российских позиций.

Я уже затрагивал эту тему в своей публикации в «Русской планете», в которой писал, что признание Лениным национальных движений и национального самоопределения нерусских народов империи было следствием не какой-то злонамеренной русофобии большевиков, но ответом на объективно существовавший национальной вопрос, да еще и в условиях расползающейся на части страны.

О том, что коммунистам пришлось считаться с мощно поднявшимся украинским национализмом, свидетельствует хотя бы факт создания УНР и ее армии, ряды которой активно пополнялись украинским крестьянством.

В таких условиях создание Лениным марионеточной Украинской ССР на фоне вооруженного разгрома реально независимой Украины, конечно, было не чем иным, как нейтрализацией революционного украинского национализма, представленного, в частности, Петлюрой. Конечно, «белым патриотам» может сколько угодно не нравиться то, как это сделал Ленин. Однако суть в том, что сделал это не Деникин, вообще никакой Украины, как и никаких национальных республик признавать не собиравшийся и проигравший, а Ленин, который благодаря их признанию сумел нейтрализовать национальный сепаратизм и в новой форме воссоздать Российскую империю.

Что касается взгляда украинских националистов на своих «благодетелей» коммунистов, то он, пожалуй, исчерпывающе описан в книгах давнего антагониста Ленина Дмитрия Донцова, в частности, в сборнике «Россия или Европа?». Донцов очень убедительно описывает, почему цель создания УССР и всей украинской политики Ленина и советской власти заключалась на самом деле в нейтрализации украинского национализма и эффективной ассимиляции украинцев. В этом же, очевидно, состоит и разгадка того, зачем коммунисты включили в состав УССР «Новороссию», которую при желании можно было передать РСФСР. Помимо уступки национальным чувствам украинцев, смысл этого заключался во включении УССР своего рода троянского коня в виде земель и населения, связывающих Украину с Россией.

Украинский взгляд

Одним из лучших произведений, помогающих понять украинское историческое самосознание, является «История русов». Написанный в начале XIX века, впервые изданный в 1846 году и приписываемый белорусскому архиепископу Георгию Конисскому, этот исторический труд впоследствии вызвал шквал критики, прежде всего со стороны российских историков. Ставилось под сомнение авторство Конисского, указывалось на многочисленные неточности в нарративе. Однако если быть справедливыми, то придется признать — украинская «История русов» не более мифологична, чем «История Государства Российского» Карамзина, «История Российская» Татищева, уже не говоря о трактате Ломоносова «Древняя Российская история от начала российского народа до кончины великого князя Ярослава Первого или до 1054 года». Поэтому представляет интерес не точность тех или иных изложенных в них фактов, так как при погрешности некоторых из них, в целом нарратив у указанных авторов выстраивался на основе реальных источников, а то, какой историософский сюжет из них складывается.

У украинцев он складывается такой: Украина есть не что иное, как наследник и продолжатель не только территории, но и культуры, и политической традиции «Руськой державы» — Киевской Руси.

Это, пожалуй, ключевой момент, который надо понять. В русско-российской оптике после разгрома Киевской Руси монголами, после почти трехвекового ига и раздробленности, Русское государство было воссоздано вокруг Москвы и переместилось на Северо-Восток. Теперь не Киев, а Москва стала собирательницей земель русских, а значит, получила право главенствовать над ними и «возвращать» их под свой скипетр.

В украинской логике Русь никуда не перемещалась, а осталась там же, где и была, — в землях Киевской Руси. Украинские авторы, например Максимович, указывают на то, что после разгрома Киевского княжества в 1240 году оно было восстановлено уже в 1320 году в составе литовско-русской державы, в то время как Московское княжество стало независимым только в 1480 году. Пока земли Северо-Востока еще остаются данниками Орды, Киевская Русь в самостоятельном (руськом) качестве становится частью многонационального составного государства. Нам это государство известно как Литва, но уже его официальное название позволяет взглянуть на его сущность иначе — «Великое княжество Литовское, Руськое и Жемойтское».

То есть, как видно, Русь была одной из составных частей этого государства — Русь именно в ее изначальных границах и понимании. «Руський язык» был и одним из трех его государственных языков, причем самым распространенным в силу своей развитости языком делопроизводства. Язык этот в российской историографии называется «западнорусским», но эта приставка «западно-» отражает только российский взгляд — сами его носители считали его просто «руським», а украинские и белорусские лингвисты рассматривают его как субстрат, из которого позже развились их языки.

Соответственно, надо понять, что в украинском понимании Русь — это Украина, шире — Украина и Белоруссия. Именно поэтому слово «руський» не употребляется применительно к современным русским — они обозначаются словом «росiяне», так как «Росiя», происходящая из Московии, не считается синонимом «Руси». Московия либо вообще не считается Русью, либо в лучшем случае рассматривается как ее глубокая провинция по отношению к исторически центральным и корневым землям Киевской Руси, позже оказавшимся в Великом княжестве Литовском и Руськом.

Что касается названия «Украина», в историософском отношении оно в общем-то является вторичным, в пользу чего говорит отсутствие у украинских идеологов единой точки зрения на его происхождение и смысл. Теории про «укров» с сорокатысячелетней историей являются предметом откровенных насмешек не только большинства украинцев, но и большинства украинских националистов. Корнем и сутью Украины их большинство все-таки рассматривают Русь, отсюда употребление названия «Русь-Украина» Украинской Православной Церковью Киевского Патриархата, и одним из основоположников украинской историографии Михаилом Грушевским. Украина в таком понимании рассматривается как конкретная форма истинной Руси, Русь, возрожденная в Украине, — именно эта точка зрения обосновывается в «Истории русов».

Польский фактор в украинской истории

Если с российской точки зрения польское влияние и польское участие в украинском деле рассматривается в конспирологическом контексте теории заговора и русофобии, то с точки зрения Руси-Украины оно выглядит иначе.

http://rusplt.ru/netcat_files/userfiles3/1may/ukr-rus/sidorov_vrez4_600.jpg
«Войска Речи Посполитой славят Богородицу перед битвой». Художник Йозеф Брандт

Как уже было указано, для украинцев Киевская Русь продолжилась в Великом княжестве Литовском и Руськом. Однако не надо забывать, что в 1569 году это княжество объединилось в Речь Посполитую с Польшей. Опять же, важно взглянуть на название с разных сторон. Для россиян «Речь Посполитая» — это синоним Польши, то есть чуждой и враждебной русским национальной сущности. Но с оригинала Речь Посполитая (rzecz — вещь и pospolita — общая) переводится буквально как «Общее дело» — точный аналог латинского «Res Publica».

То есть учреждение Речи Посполитой воспринимается украинской историософией не как поглощение Литвы и Руси Польшей, но как расширение Литвы и Руси, создание объединенного государства Литвы, Руси и Польши.

Антагонизм внутри этого единства возникает уже позже и не на национальной, а на религиозной основе.

С одной стороны, его провоцировала агрессивная миссионерско-прозелитическая политика Римско-католической церкви, ревностные последователи которой с определенного момента сосредотачивают в своих руках всю власть и крупную собственность (магнаты) и начинают последовательно дискриминировать православных. Это приводит не только к перетоку значительной части православной шляхты в католицизм, но и ожесточению той ее части, что остается в православии. Особенно жесткую реакцию вызвала новая тактика — распространения Унии или греко-католического обряда, то есть переход под скипетр папы римского при сохранении православных (греческих) обрядов, что способствовало мягкой католицизации и расколу православной шляхты. С другой стороны, это усиливало симпатии части православного духовенства и знати к православной Москве, включая эмиграцию в нее.

В то же самое время, несмотря на религиозный антагонизм, определенная часть, как католиков, так и православных Речи Посполитой сохраняла сознание, как бы это сейчас назвали, «единой политической нации». В этой связи очень интересен текст Присяги панов шляхты Пинской гетману Богдану Хмельницкому. Как следует из нее, в 1657 году часть шляхты Речи Посполитой, как православные, так и католики, вошли в подданство гетмана Богдана Хмельницкого на условиях взаимной солидарности, верности и поддержки при сохранении состояния и всех прав обоих вероисповеданий. Запрещалась только Уния как разрушающая (на тот момент — см. далее) баланс во взаимоотношениях двух конфессий и сеющая между ними рознь.

Эти страницы истории указывают на то, что как изначально, так и позже, уже не взирая на религиозный антагонизм, в объединенном пространстве Речи Посполитой сформировалась суперэтническая общность, которая сохранялась вплоть до окончательного нациегенеза поляков с одной стороны и украинцев с другой уже в XIX–XX веках.

Здесь вполне уместно будет привести аналогичный восточноевропейский пример чехов и немцев, долгое время живших в одном государстве, но потом окончательно разделившихся на две нации. Причем раздел проходил не всегда по четким этническим границам: немалое количество австрийцев сегодня имеют чешские фамилии, как и многие чехи немецкие, указывающие лишь на то, что их далекие предки были ассимилированы в австро-немецкую и чешскую нации соответственно. Схожие истории имели место у других восточноевропейских народов в ситуации этнической чересполосицы. Польские корни некоторых украинцев, включая и деятелей украинского национального движения из той же серии — не будем забывать, что ранее точно так же принявшие католицизм украинские (руськие) шляхтичи вливались в будущую польскую нацию.

«Соборная Украина от Сяна до Дона»

Российский взгляд на украинский национализм сводится к тому, что прочные основания у него есть только на Западной Украине, остальная же ее часть — это заблудшая Малороссия (центральная Украина), Новороссия (юго-восток), ну а о Крыме и говорить нечего — Крым это уже официально Россия, всегда ей был и лишь по недоразумению был подарен Украине Хрущевым.

Украинский взгляд на это совершенно иной. Он опирается на то, что с конца XIX века украинское национальное движение формировалось из двух потоков — не только галицийской, но и надднепрянской школы, которая развивалась как раз в этих самых «Малороссии» и «Новороссии». Причем Восточная и Южная Украина дала украинскому национализму не меньше идеологов, чем Западная: Николай Михновский (Харьков), Дмитрий Донцов (Мелитополь), Юрий Липа (Одесса), Николай Сциборский (Житомир), ну и, конечно, Тарас Шевченко (Киевская губерния).

Львов в конце XIX века становится кузницей всего украинского национализма, но этому есть вполне объективные причины. В то время как в Российской империи украинский национализм был под запретом и гонениями, австрийские власти всячески ему благоприятствовали и создали условия для его развития. Но это был центр именно общеукраинского национализма, который притягивал к себе украинских деятелей из российской Украины, от Драгоманова до Грушевского. Ульянов описывает трения с галицийскими реалиями Драгоманова, но он был больше демократом и народником, чем украинским националистом, а вот тот же Грушевский, действительно патриарх украинского национализма, вполне нашел себя во Львове. Больше того, интеллектуальная галицийская школа дала свои политические плоды не в Галиции — ей воспользовались создатели Украинской Народной Республики как раз в «Малороссии», со столицей в Киеве.

http://rusplt.ru/netcat_files/userfiles3/1may/ukr-rus/sidorov_vrez5_600.jpg
Митинг в Киеве в честь 350-летия Переяславской рады, 2004 год. Фото: Sergey Supinski / AFP / East News

То есть мы видим, что носители украинской идентичности и на Западе, и на Востоке обладали по отношению друг к другу тем, что в этнологии называется «этнической комплиментарностью» — они осознавали себя одним народом, несмотря на значительные различия, характерные для разных регионов большинства европейских государств-наций.

Николай Ульянов обосновывает искусственность украинского национализма тем, что сами названия «Украина» и «украинец» были привнесены в Галицию лишь в середине XIX века и прижились с большим трудом, так как до этого идентичность галичан была «руськой». Но это свидетельствует о том, что Восток влиял на Запад не в меньшей степени — «руськое» (не мало- или западно-русское, а просто «руськое») самосознание было распространено и там и там, но именно на Востоке, Юге и в Центре утвердилось в XVII веке козацкое имя Украины как его конкретного политического оформления. И то, что оно в итоге закрепилось и в Галиции, конечно, можно объяснять происками австрийцев, однако были для этого и веские историко-географические основания — вспомним единство и общую борьбу руськой шляхты Речи Посполитой с запорожскими Гетманами, в которой и родилась политическая общность Украины.

Поэтому то, что для российского взгляда является искусственным соединением разных народов и стран, для украинского является «соборной Украиной» — национальной территорией единого народа.

С российской точки зрения, Восточная Украина — это российский Донбасс, населенный русскоязычным населением. С украинской, это Слободская Украина, в которой после ликвидации гетманства и Запорожской Сечи украинское население (в основном сельское) планомерно разрежалось мигрантами из России. Особенно активно в ходе одновременного уничтожения деревенского украинского населения Голодомором и индустриализации и урбанизации Донбасса, в который массово переселялось население из Центральной России, а в городах происходила русификация.

С российской точки зрения, южные области Украины — это Новороссия, крупные города которой (Херсон, Николаев, Одесса и т. д.) строились после ее включения в состав Российской империи. С украинской точки зрения, это территория Запорожского Казачьего Войска и плавающей границы между ним и Крымским ханством — того, что сегодня называется «ханской Украиной». И если история Новороссии как региона Российской империи начинается с конца XVIII века, то предшествующая ей история уходит в глубь веков, когда на южных окраинах Киевской Руси обитали этнические группы, из субстрата которых позже в этих землях возникли запорожские казаки.

Российская позиция опирается на фактор языка, действительно обособляющий Юго-Восток от остальной Украины и делающий его частью «Русского мира». Украинская — на то, что во всех областях Украины (исключениями являются лишь некоторые города и Крым) национальным большинством являются этнические украинцы, то есть те, кто в графе «национальность» указывают «украинец». Используется и такой аргумент — свыше семидесяти процентов ирландцев говорят в основном на английском языке, но делает ли их это англичанами?

Крым — совершенно очевидный вопрос для россиян, русская земля. В России абсолютно уверены, что только Хрущев «отдал» Крым Украине по непонятным причинам. Причины-то как раз были вполне понятные — крайняя сложность в освоении этого региона в отрыве от народнохозяйственного комплекса УССР. Но дело даже не в этом — в «Русской планете» недавно публиковалась статья «Украинский поход на Крым», повествующая об экспедиции армии УНР в Крым в 1918 году, из которой ясно следует, что он и тогда рассматривался украинцами частью Украины. Да, сегодня около 60% его населения составляют этнические русские. Но, не надо забывать, что такая этнодемографическая структура в Крыму возникла после депортации в 1944 году целых народов, прежде всего крымских татар, а также их вытеснении с родины во времена Российской империи. Крымские татары, как известно, имеют основания считать себя коренным народом Крыма и, несмотря на наличие отдельных пророссийски настроенных деятелей, вряд ли даже в России вызывает сомнение то, что крымско-татарская община в целом настроена проукраински.

Словом, то, что для многих россиян выглядит как нагромождение сплошных «российских подарков» Украине, для самих украинских патриотов является органичным единством «соборной Украины». Причем, симметричны даже обоюдные претензии — сегодня наступил черед предъявления российских претензий на «этнически русские земли», включенные в Украину. Но точно также как «этнические украинские земли» рассматривают включенные в Россию Кубань (напомним, что кубанские казаки — это потомки переселенных на Кубань запорожских), Курщину, Белгородчину и Воронеж националисты украинские.

Российская критика украинства перед зеркалом

После изложения в общих чертах украинского взгляда на Украину было бы целесообразно подробнее рассмотреть российские претензии к нему. Вкратце, как уже было сказано, украинский проект рассматривается как искусственный антирусский проект, опирающийся на антисистемные силы русского мира и целенаправленно поддержанный иностранными державами для его раскола. Предлагаю вернуться к главным доказательным тезисам российской критики украинства.

Возникновение Украины из антисистемы — запорожского казачества

Как уже было указано, подробно этот тезис доказывается Ульяновым, который пишет, что запорожское казачество было, во-первых, «этнически порченной» частью русского мира, возникшей из смешения степняков с оседлыми славянами, во-вторых, антисоциальной — хищническо-паразитарной.

Однако как быть с тем, что эти аргументы один в один можно обратить против становления самой России (Великороссии)? На страницах «Русской планеты» публикуется серия материалов по истории казачества и русско-казачьих отношений современного казачьего теоретика, доктора исторических наук Николая Лысенко. Два вывода, которые вполне очевидны из них, интересуют нас в наибольшей степени в контексте нашего исследования. Первый — казачество, будь то донское, терское, яицкое, забайкальское, запорожское или кубанское — феномен не только социальный, но и этнический, обособленный в этом отношении как от «великороссов», так от «малороссов». Второй — именно казачеству современное Российское государство обязано своим возникновением в его нынешних, огромных размерах. Убедиться в этом легко, взглянув на карту: Московия до казачьей экспедиции Ермака — государство, хоть и крупное, но вполне себе европейских размеров. Гигантской континентальной державой его делает продвижение вглубь Северной Евразии специфической мобильно-военной силы, вступившей в своеобразный договор с московскими царями («Здравствуй царь в Москве белокаменной, а мы, казаки, на Тихом Дону»).

Итак, мы видим, что гетманская Украина, которая возникает примерно на век позже России (но при этом рассматривает себя продолжением Киевской Руси, находясь на ее землях), возникает из союза казачества с руськой шляхтой тогдашней Речи Посполитой. Россия как геополитическое образование возникает из союза московских царей, боярства и земства с казачеством. В чем же тогда кардинальное отличие?

По-видимому, оно заключалось в политических ролях и культурах. На Украине в отличие от России не было самодержавной, наследственно-монархической власти — одним из ее источников была аристократическая республика (Речь Посполитая), вторым — казацкая военная демократия. Последняя играла ведущую роль в становлении и распространении украинского самосознания как конкретной формы руського (так же, как им было и московитское). Таким образом, казачество оказалось ведущей силой Украины и в этом качестве оно длительное время противостояло России.

Было ли это противостояние уникальным для России? Отнюдь — с казачьими бунтами Российскому государству приходилось сталкиваться не раз. Некоторые, малоизвестные из них описаны в ранее упомянутых статьях Николая Лысенко, другие же известны почти всем: булавинские, разинские, пугачевские не просто бунты и восстания, но в ряде случаев настоящие войны сотрясали Россию примерно в то же время, что и выступления запорожских казаков. Что показательно, как и запорожские они вовлекали в себя разноплеменное население: русских крестьян, мишар, башкир, чувашей и т. д., как было в случае с восстанием яицких казаков, известным под именем пугачевского.

Разница, пожалуй, заключается лишь в одном — ни в этом, ни в других подобных случаях российскому казачеству не удалось создать новые национальный проект и идентичность, разделяемые и другими силами сопротивления. Хотя российские казаки, как и украинские обладали достаточно выраженными идентичностью и осознанием собственных интересов, их союзы с «мужиками» и «инородцами» носили чисто ситуативный характер. На Украине же в общей борьбе запорожского казачества, православной шляхты и «малорусского» крестьянства удалось сформировать и распространить украинскую идентичность на различные социальные и региональные группы. И хоть само запорожское казачество в итоге исчезло как феномен, ему удалось положить начало будущей политической нации.

Украинство как сектантский проект

После ликвидации Запорожской сечи в 1765 году и инкорпорирования его земель и населения в территорию России с конца XIX века эстафету в развитии украинского проекта у казачества приняли «сектанты» — греко-католики Западной Украины. Как было отмечено выше, украинский национализм далеко не сводился к Западной Украине, тем более, к ее униатской части. Тем не менее отрицать ту роль, которую активно сыграли в его развитии на Западе, именно униаты было бы глупо.

Однако поставим и это зеркало перед Россией. Разве «сектанты» не играли активную роль и в русской (российской) истории? Конечно, играли. Русский религиозный раскол XVII века давал о себе знать еще несколько веков. «Раскольники» не только бежали в скиты подальше от государственности власти и церкви, но и становились зачинщиками множества бунтов и восстаний (Булавин, Разин), переходили на сторону внешних врагов Российской империи, как делали некрасовцы. Старообрядческое купечество встречало с хлебом-солью Наполеона, когда французы входили в Москву, не видя разницы между ним и таким же «нехристем» — петербургским императором. Сегодня уже общеизвестна и та чуть ли не ведущая роль, которую сыграли выходцы из старообрядческих семей в свержении монархии в начале XX века как через участие в оппозиционных и революционных партиях, так и через их финансирование.

В чем же в таком случае отличие русской (российской) ситуации от украинской? Хотя бы на примере Февральской революции можно видеть, что нигде русские «сектанты» не достигли перед собой поставленных задач, не сумели добиться создания социально-политической конструкции, гарантирующей их интересы. Украинские униаты смогли — греко-католическая церковь не стала единственной и господствующей церковью украинцев, да, такой задачи и не ставилось, но ее последователи не только получили права почетных членов национального сообщества, но и выдвинулись в нем на ведущие позиции.

Кстати, эта религиозная динамика вообще характерна для украинского проекта. Если в XVII веке козацко-шляхетское восстание было прямо направлено против в том числе и униатов, то в конце XIX века они же уже подхватывают эстафету украинской национальной борьбы. В наши дни формальным главой украинского государства становится баптистский пастор Турчинов, чего еще век назад себе было невозможно представить.

Если же возвращаться к униатам, надо сказать, что уже к концу XIX века некоторые русские идеологи стали понимать необходимость перетягивания униатов на сторону России. Точнее, только к концу XIX века. Об этом, в частности, писал русский консерватор Михаил Катков, который считал, что России нужно добиваться создания русских католиков, то есть, католиков по вероисповеданию, но лояльных русской национальности и государству. Катков только предлагал это тогда, когда руськие греко-католики в Западной Украине и западных губерниях империи уже давно активно участвовали в украинском национальном движении, связывая с ним достижение своих конфессиональных задач...

Австрийский бумеранг панславизма

Российские идеологи указывают на то, что украинский национализм даже на Западной Украине не стал бы реальностью, если бы его не поддержали австрийские власти, нейтрализовавшие (особенно с началом Первой мировой войны) москвофильскую часть местного руського движения. Возможно, это так.

Но не надо забывать, что австро-венгерские власти на своей территории (Галиция входила в ее состав) вели национальную политику, целью которой была нейтрализация сепаратистских движений славянских народов, во многом вдохновляемых Российской империей. Ведь панславизм на тот момент был достаточно популярным направлением общественной мысли среди всех славянских народов, подвластных Австро-Венгерской империи. Что для нее означала возможность реализации как угрозы? Прекращение существования как империи (что и произошло после 1917 года) и отторжение ее славянских территорий в пользу России (чего в итоге не произошло).

Удивительно ли, что в рамках противодействия этой угрозе Вена пыталась нейтрализовать москвофильское, то есть сепаратистское руськое движение и поддержать те его формы, что направлены против России, а не Австрии?

Распря за Русь: цивилизационное превосходство и цивилизационная альтернатива

Есть еще один, коронный довод русско-российского лагеря, пока остававшийся за скобками данного исследования, но который, как и возражение на него, складывает в единую картину описанные выше пазлы.

Согласно ему, украинство это не просто инонациональный вызов, а маргинальный бунт против общего развития «великороссов и малороссов». Ведь практически все его критики указывали на то, что русский проект, русская культура, русский язык, Россия как русское государство есть достояние не только великорусское (русское в современном понимании), но «общерусское», включающее в себя «триединство великороссов, малороссов и белорусов».

Веским доводом в пользу этого является тот вклад, который внесли в культурное и общественное развитие России XVII века выходцы из Юго-Западной Руси, предопределив тем самым курс Петра I на европеизацию и превращение «архаичной Московии» в «европейскую Россию». В итоге была создана блистательная культура, равно открытая и для великороссов, и для малороссов, их общий проект. И как тогда как не вредительством, в первую очередь для самих «малороссов», можно оценивать отрицание всего этого украинскими националистами, предлагающими своим соплеменникам в качестве альтернативы «провинциально-деревенскую культуру»?

Современные последователи Николая Ульянова и Василия Шульгина руководствуются теми же соображениями, апеллируя уже и к советскому наследию. Великие советские стройки, победа в Великой отечественной войне, выход в космос, индустриализация, фундаментальная наука — все это рассматривается как общие достижения советской цивилизации, русскоязычной и со славянской этнической основой. И кто и что всему этому противостоит — «гуцульские крестьяне» с «местечковым национализмом», которые тянут «славян» в архаику?

Однако ошибочно было бы думать, что украинский национализм способен апеллировать только «провинциальной» логикой противопоставления «частного» «общему». Если уж на то пошло, то такое противопоставление не в меньшей степени свойственно и чисто великорусскому взгляду.

По большому счету, все старообрядческое движение было духовным измерением именно великорусского национал-изоляционизма, борющегося против вестернизации России. В религиозном отношении оно боролось за сохранность верований и обрядов старой Московии, значительно отличавшихся от таковых у европейских православных народов. Но учитывая неразрывную связь культуры и религии для того времени, по сути, можно говорить о борьбе части великороссов за защиту своей национально-культурной идентичности от влияния «инородцев и еретиков», включая малороссов и белорусов. Ведь, до никоновских реформ, подготовленных церковными кадрами с Юго-Запада, при приеме малороссов и белорусов на церковную или государственную службу в Московии они подлежали перекрещиванию как полу-латиняне.

Между прочим, духовное отторжение старых великороссов к «латинизированным» украинцам напрямую сказывалось и на политике. Миф о нераздельном единстве Великороссии и Малороссии или Московии и Украины, очевидно, был выдуман уже задним числом. В действительности, его не было не только на Украине того времени, что честно признает Н.Ульянов. Его не было и в Московии, что признает он же, указывая на наличие мощной партии старых московитов при дворе во главе с Ордин-Нащокиным, которые выступали против принятия Малороссии под протекторат Великороссии, а уже после ее принятия — за ее изгнание (своеобразный «хватит кормить Кавказ»).

То есть, российский проект, действительно, не был корневым великоросским, с чем согласны «общерусские» критики украинского национализма (например, Николай Трубецкой). Но едва ли соответствует действительности утверждение о том, что он был «великоросско-малоросским». Присутствие и деятельность «малороссов» в дореформенной Москве, как мы видим, не находили братского сочувствия у многих коренных староверов-великороссов, для которых они по сути мало отличались от любого инородческого. Так что, если говорить о трансформации Московии в петербургскую Россию, то это был не какой-то «двуединый» или «триединый» синтез, а скорее, превращение (прото)национального государства в империю с космополитической европеизированной верхушкой, равно оторванной и от великорусских, и от украинских корней. Ну, и само собой, что по той же логике развивался советский цивилизационный проект, который был имперской надстройкой над народами, своего рода плавильным тиглем «новой исторической общности людей».

Чем же в этом смысле является украинство? Мы видим, что его серьезные представители никогда не противопоставляли Украину Руси, как им это зачастую приписывает российская сторона, напротив, считали Украину истинным наследником и продолжателем Руси первоначальной, киевской. То есть, как российская, так и украинская сторона воспринимают себя истинными наследниками Киевской Руси, считая претензии на нее другой стороны безосновательными. В этом смысле москвоцентричное и киевоцентричное понимания Руси соотносятся друг с другом примерно как борьба Афин и Спарты за эллинское первородство или Англии и Северной Америки за англосаксонское.

В таком раскладе логика Москвы (до нее Петербурга) — это логика цивилизационного мейнстрима и геополитического доминирования на данном пространстве. Этот мейнстрим неоднократно оспаривался даже в самой России, внутри которой были свои и казачьи, и сектантские, и прочие антисистемы. Разница лишь в том, что в России ни один из этих проектов так и не сумел ни победить, ни закрепиться, на Украине же именно эти контр-системные силы в значительной степени исторически сформировали новую национальную идентичность.

Собственно, тот же Николай Ульянов хорошо показывает, что украинскому проекту принадлежали симпатии многих русских вольнодумцев и революционеров, которые видели в Украине альтернативную Русь, основанную на совершенно других принципах и ценностях, чем историческая Россия.

В этом смысле, когда поборники «Русского мира» говорят о том, что «Украина — это анти-Россия», это действительно так. Нейтральный подход экс-президента Кучмы с его «Украина не Россия», по-видимому, уже не может работать в наши дни. Он был жизнеспособен, когда российское руководство и общество воспринимали свою страну одним из государств-наций, возникших на месте СССР, но не теперь, когда они рассматривают себя центром притяжения всего «Русского мира». В таком случае Украина это, действительно, анти-Россия — альтернативный ей проект Руси и «Руського мира».

Поэтому неудивительно, что ей принадлежат симпатии контр-системных сил («пятой колонны и национал-предаталей») в самой России, точно так же как симпатии сторонников магистрального развития постсоветского пространства («Руського мира») в самой Украине принадлежат Москве и всему, что с ней ассоциируется.

Можно констатировать, что в наши дни вокруг двух этих геополитических центров и олицетворяемых ими моделей развития сегодня группируются, как минимум, симпатии того человеческого массива, который считает свои корни уходящими в Киевскую Русь.

0

8

Истории от Олеся Бузины: Новороссия против Галичины. Вековая борьба
Олесь Бузина

На днях по одному из телеканалов мне пришлось смотреть интервью с каким-то человечком, выдававшим себя за "фахового історика". Разговор шел об уроках прошлого в связи с нынешним политическим кризисом. В профессионализме этого псевдоисторика сильно сомневаюсь, ибо на вопрос о региональных различиях нашей страны он ответил, что "все це – спекуляції, бо Україна завжди була однакова і єдина".

ЗАСЕКРЕЧЕННАЯ НОВОРОССИЯ

Но тогда почему же даже по киевским майданам видно, что коалицию поддерживает, прежде всего, восток и юг, а оранжевых – запад и центр? В школьных учебниках на это нет ответа. Нашим детям сейчас впаривают все, что угодно, кроме правды. К примеру, в истории Украины для 9-го класса приводится мнение некоего Романа Шпорлюка – "о расширении украинской этнической территории во второй половине XVIII в." "Территориальные приобретения России в районе Черного моря XVIII в., -- пишет Шпорлюк, -- революционизировали политическую и историческую географию Украины… Упомянутые геополитические решения создали предусловия для великих миграционных процессов, а эти процессы, в свою очередь, создали новую украинскую этническую территорию, которая не имела прецедента во всей предыдущей истории украинского этноса. Вполне серьезно можно говорить о возникновении новой Украины, существенно отличающейся от исторической территории украинского поселения и от всех государственно-администротивных структур, в которых украинцы жили в прошлом"…

Какая-то доля правды в этих словах есть. Но еще больше умолчания, которое хуже лжи. Ведь в результате победоносных войн Суворова и Потемкина возникла не "новая Украина", а Новороссия – так официально до самой революции 1917 года и большевистской политики украинизации 20-х годов называлась эта земля, приобретенная кровью русских солдат и запорожских казаков.

Причем, справедливость заставляет признать, что русской крови там было пролито значительно больше. Запорожцы столетиями сосуществовали с Крымским ханством. Иногда воевали с ним. Но еще чаще просто торговали или занимались взаимным мелким разбоем. То татары угонят у казаков скот, то "христианские лыцари" стащат у кочевников, что плохо лежит.

Екатерина II мыслила на порядок шире, чем любой кошевой атаман. У нее были великие замыслы. Вплоть до возвращения христианской цивилизации Константинополя, захваченного турками. Часть этих проектов ей удалось воплотить в жизнь. Так в результате двух войн России с Турцией в конце XVIII столетия перестало существовать Крымское ханство. Ногайская орда, кочевавшая в Причерноморских степях, эмигрировала в Турцию. На целинные земли с севера хлынули новые поселенцы – и русские, и украинцы, и греки, и болгары, села которых до сих пор сохранились в Одесской области, и сербы, под защитой России спасавшиеся от турецкого притеснения.

"НАША АМЕРИКА"

Через весь юг от нынешнего Донбасса до самого Дуная пролегла полоса этой колонизации. Современники называли Новороссию "нашей Америкой". Тут так и не прижилось крепостное право. Чернозем можно было купить буквально за копейки. Бешено развивалось сельское хозяйство и торговля. Один за другим росли города – Екатеринославль (нынешний Днепропетровск), Николаев, Херсон, Елисаветград (Кировоград) и знаменитая Одесса, поднявшаяся на режиме "порто-франко" -- зоны свободной торговли.

Писатель Григорий Данилевский, живший в XIX веке, воспел этот край в романах "Беглые в Новороссии" и "Новые места". Во втором из них, при советской власти никогда не переиздававшемся, молодой русский помещик одной из северных губерний – Алексей Чулков решает эмигрировать в Америку. Душно ему в царской России. Но по дороге мечтатель проезжает через южные степи возле Николаева и совершенно неожиданно для себя покупает на аукционе 500 десятин земли по 40 копеек за каждую. "Какую штуку отмочил! – думает герой, -- Ну, ожидал ли я этого вчера… Да и чем эти новые, непочатые места хуже самой Америки? А чего бы и здесь не попытать счастья? За океан недолго уехать"… Роман заканчивается хэппи-эндом. Американская мечта Чулкова о богатстве и счастье сбывается на Причерноморском юге.

КРАЙ РУДЫ И ХЛЕБА

Дореволюционный "Краткий курс географии России" относил к Новороссии губернии Бессарабскую, Херсонскую, Екатеринославскую, Таврическую и Донскую область. "Главным богатством Новороссии, -- писал он, -- являются каменный уголь и железо. Первый встречается здесь в так называемом Донецком бассейне…Главную массу южнорусского железа дает Криворожское месторождение… Колоссальные природные богатства края и удобное географическое положение на берегу незамерзающего моря вызвали к жизни обширную торговлю, как с внутренними областями России, так и с заграницей. Наибольшее значение в торговле с заграницей имеет, конечно, хлеб, который в громадном количестве поступает в черноморские гавани… Из гаваней наибольшую важность имеет Одесса, первый порт России; замерзает только на три недели. Из менее значительных гаваней можно назвать следующие: Николаев, Херсон, Севастополь…, Мариуполь, Бердянск, Феодосия, Ялта, Керчь"

Смешанный характер населения привел к тому, что на протяжении XIX-XX вв. тут создался новый субэтнос со своей ментальностью и языком. Примечательно, что во время гражданской войны именно эти области стали базой для анархиста Нестора Махно. Население Новороссии отличал интернационализм и отсутствие ксенофобии. Недаром махновцы жестко наказывали за попытки погромов на национальной почве.

Когда после гражданской войны встал вопрос о новом административном делении, победившие большевики включили новороссийские губернии в состав Украинской социалистической советской республики. Когда в 1939 году Сталин добавил к этому новообразованию еще и Западную Украину, в один плавильный котел были брошены совершенно разные по происхождению территории. Так и плавимся до сих пор, пытаясь произвести на свет единую нацию. И если Галичина – националистическая, сельскохозяйственная и уже давно выбравшая для себя идеологические принципы, то Новороссия только просыпается. Но сущность будущей украинской истории кроется в противоборстве этих двух географических и мировоззренческих крайностей.

НОВОРОССИЙСКИЙ ДИАЛЕКТ РУССКОГО ЯЗЫКА

Любой, кто хотя бы листал знаменитый Толковый словарь Владимира Даля, знает, что он открывается большой статьей "О наречиях русского языка". Отдельная главка носит название "Наречие новороссийское". "Как в Сибири господствует низкий говор первых поселенцев, -- пишет ученый, -- а в Астрахани – высокий, так в Новороссии на говор, даже высшего сословия, наложил неизгладимую печать своя язык малорусский; но общая наклонность и желание – говорить по-московски… Язык там вообще пестрый… Ударения крайне изменчивы и шатки…, каждый ставит его почти наугад, где ему кажется звучнее. Если с одной стороны иноплеменцы здесь обмоскалались, то с другой, во всех даже и великорусских селениях, народ принял этот говор. Здесь в общем ходу обороты: это было за губернатора NN; вы смеетесь с меня; он похож с ним; ты мне виноват, для какой причины… Слов, принадлежащих собственно Новороссийскому краю, кажется нет".

Иными словами, Даль утверждал, что новороссы говорят по-русски, но с некоторыми особенностями произношения. Справедливо ли подвергать насильственно украинизации этот замечательный и уже прописавшийся в литературе – прежде всего одесской, язык?

КАК ЛЕНИН БОРОЛСЯ С ДОНЕЦКО-КРИВОРОЖСКОЙ РЕСПУБЛИКОЙ

Во время гражданской войны у Новороссии было свое государство – Донецко-Криворожская республика. Ее провозгласили в начале февраля 1918 года на одном из местных съездов рабочих депутатов. "Донецкий и Криворожский бассейны, -- указывалось в решении этого съезда, -- как область, которая уже и теперь имеет определенную экономическую хозяйственную физиономию, должна иметь собственные органы экономического и политического самоуправления"…

Тогда же был создан Совет народных комиссаров Донецко-Криворожской республики. Возглавлял его знаменитый революционер с партийным прозвищем Артем – настоящая фамилия Сергеев. Он прожил короткую, но весьма авантюрную жизнь. Распространял ленинскую "Искру", сидел в тюрьме, в эмиграции жил в Париже, а одно время даже в Австралии. После февральской революции вернулся в Россию и в 1917 году возглавил большевистскую фракцию в Харьковском совете. Трудно сказать, как у него возникла идея Донецко-Криворожской республики. Зато доподлинно известно, что разрушили ее не белогвардейцы или петлюровцы, а сам Владимир Ленин.

Большевистский вождь в это время как раз заключил унизительный Брестский мир с немцами, по которому все территории юга Российской империи вплоть до Кавказа признавались зоной влияния Германии. А так как Донецко-Криворожская республика тоже попадала под этот кайзеровский колпак, то хитрый Ильич считал, что выскочивший как внезапная инициатива масс донецкий совнарком Артема перессорит московских социал-демократов с Берлином. "Что касается Донецкой республики, -- писал Ленин Орджоникидзе, -- передайте товарищам, что она, судя из географии Винниченко, все равно будет включена в Украину и немцы будут ее завоевывать".

В результате, Ильич предал интересы донецкого пролетариата, поддержки "донецким товарищам" не оказал, и замечательная рабочая республика погибла под ударом оккупантов.

БУДУЩЕЕ ЗА ЛИБЕРАЛЬНОЙ УКРАИНОЙ

Наши политики, выдающие себя за националистов, совершенно не хотят учитывать исторический опыт распавшихся империй. Им бы только давить и стричь под одну гребенку! Иногда кажется, что, становясь президентом, такой руководитель идеалом страны представляет фольклорный ансамбль, где все в одинаковых костюмах пляшут то, что ему хочется, а думают только так, как он.
Но приведем пример двух стран, в состав которых некогда входила Украина – Речи Посполитой и России. Пока первая из них допускала многообразие религий, личную свободу своих граждан и гарантировала их безопасность от внешних врагов, она была крепка. Но стоило в конце XVI века королю Сигизмунду III пожелать превратить всех своих подданных в католиков, как Украина взорвалась целой серией казачьих восстаний. Запорожцы были православными. Они не потерпели насилия над своей душой. И хотя им доказывали, что быть католиком – куда более модно, престижно и, если хотите, "по-европейски", казаки не предали веру отцов. Польша стояла на своем. Но и наши предки были упрямы. В результате после серии гражданских войн из мощнейшей державы Восточной Европы Речь Посполитая превратилась сначала в марионетку соседей, а потом больше чем на столетие вообще исчезла с политической сцены.

Как это напоминает излюбленную идею Виктора Ющенко образовать из разных ветвей украинского православия единую поместную церковь! Но не дело государства вмешиваться во внутреннюю жизнь верующих. Ведь недаром церковь от него конституционно отделена. Грубым нажимом на "нелюбимые" властью конфессии "злагоди в державі" не достичь. А перессорить всех со всеми можно.

Точно также и Российская империя пока не проводила политику русификации, была непобедима. Нелюбимый нашими историками Николай I никогда не насаждал русский язык. Но из всех писателей больше всего ценил украинца Гоголя, сочинявшего по-русски не потому что заставляли, а потому что так хотелось.

Стоило при Александре II петербургской бюрократии отойти от этого либерального курса, как сразу же появилась прослойка антирусски настроенной украинской интеллигенции. А дальше это движение политически оформилось и всего через два поколения обернулось Симоном Петлюрой. Почему же сейчас наши киевские бюрократы из министерств культуры и образования не хотят понять, что упорное насаждение в Крыму, Одессе и Донецке украинского языка уже порождает аналогичное явление. Только теперь интеллектуалы в этих регионах будут настроены уже антиукраински.

Давайте представим, что русский язык получил статус государственного в Украине. Разве это развалило бы страну? Скорее, только бы укрепило. Ведь кусок Области Войска Донского, Крым и Донецко-Криворожскую республику при советской власти никто не спрашивал, хотят ли они войти в УССР. Но именно от нынешней украинской элиты сейчас зависит, чтобы эти регионы чувствовали себя в новой стране, как дома, а не на положении золушек у неразумной мачехи. Ведь нет ничего хуже, если она уподобится тому хаму из народной поговорки, который стал паном.

Олесь Бузина, 13 апреля, 2007 года

0

9

Дмитрий Пучков - Гоблин и Александр Дюков про Степана Бандеру

0

10

Истории от Олеся Бузины: Крах неравного брака Галичины и Украины?

Эта статья Олеся Алексеевича пятилетней давности ранее не публиковалась в сети. Она проливает свет на предпосылки нынешних драматических событий и на их исторические причины. Факты, факты и одни лишь голые факты, которые так блестяще выстаривал в стройные ряды Олесь Бузина. Из подшивки за 5 июня 2010 года (прим. ред.)

Я не стал бы касаться этой болезненной темы, если бы не разлетевшееся на днях по медиа скандальное откровение бывшего министра внутренних дел Юрия Луценко. «Простые люди, живущие на Западной Украине, сейчас интенсивно обсуждают необходимость разделения страны, — заявил он. — Я в выходные был на Западной Украине — в Тернополе, во Львове, был в Луцке, Ровно. Я видел обстановку среди людей. Я в основном был в книжных магазинах и разговаривал с продавцами. Такого напряжения и количества вопросов: «Не пора ли уже разделять страну?», я никогда раньше не слышал. Сегодня начинают говорить, что страна стенка на стенку дальше жить не может — или миримся, или разделяемся. Не дай Бог об этом говорить политикам, но это начали говорить простые люди».

Интересно, что бы сказал грозный министр Юра, озвучь нечто подобное пять лет назад кто-нибудь из политиков Восточной Украины — в те времена, когда «оранжевая влада» метала громы и молнии в адрес участников Северодонецкого съезда, а сам Луценко сторонников не то что отделения, но даже безобидного федерализма честил не иначе, как «федерастами»? Кто бы мог подумать, что длинный язык Юрия Витальевича заведет его так далеко от стольного Киева? И не просто в оппозицию, а почти в сепаратизм!

И все-таки дело не только в любви одного бывшего чиновника к пустопорожней болтовне в тернопольских книжных магазинах. Впервые с призраком галицкого сепаратизма мне пришлось столкнуться весной 2003 года во время очередной поездки во Львов. На одной из центральных улиц прямо на заборе крупными латинскими литерами белой краской было начертано: «Svobodu Galichini!». Я сразу же вспомнил ходившие тогда в некоторых западно-украинских газетах рацпредложения перевести украинский язык с отсталой православной кириллицы на передовую западную латиницу.

Было это на исходе кучмовского правления, закончившегося великой «помаранчевой» бузой. Вернувшись из Львова, я оказался в компании галицких «эмигрантов» в Киеве и поделился с ними своими наблюдениями о посещении их малой родины. Один из них — с кольцами и перстнями чуть ли не в носу, как у папуаса, — тогда рок-музыкант, а впоследствии прославленный телеведущий правильной евроориентации, который пять лет будет бросать свои «пять копеек» на одном из честнейших телеканалов, объяснил мне: «То не жарти! У нас на Галичині є великі розчарування і навіть настрої відділятися, якщо все так піде далі».

Стояла, повторяю, весна 2003-го. Тихим, но уверенным шагом продвигалась кучмовская украинизация (читай — «галицинизация»), вытеснялся русский язык из школ, фабриковались в открытую новые мазепинско-бандеровские «герои», которые через пару лет станут монументами. И пусть этот шаг еще не напоминал по опереточному выбросу ноги размашистый ющенковский, но делалось все явно на пользу моему собеседнику, а не, скажем, донецкому шахтеру, одесскому моржу или мне, опальному киевскому литератору, оплачивающему эта культурные «эксперименты» над собой. Подумалось тогда: чего же вам еще хочется? Неужели этой самой латиницы?

Люди на западе и востоке нашей страны действительно очень разные. Сколько третировали культуртрегеры из Западной Украины схидняков за то, что они неправильные — «несвідомі» украинцы! И как болезненно были восприняты в ответ Галичиной статьи Дмитрия Табачника, заявившего, что украинцы-малороссы и украинцы-галичане — это два разных народа.

Раздел этот давний. Просто в нашей официальной историографии он долгое время был табу. Основоположники украинского национализма, сформулировавшие свой проект единой неделимой Украины на рубеже XIX—XX веков, как раз тогда, когда ее будущая территория была разделена между двумя крупнейшими восточноевропейскими империями, исходили из теоретического постулата, что галичане и надднепрянцы — один народ, разделенный только по злой воле австрийского и русского императоров. И что их вековечная мечта — жить в одной общей стране «од Сяну до Дону», где ясные зори и тихие воды, Карпаты и широкий Днипро, степи с запорожцами и полонины с пляшущими гуцулами.

В эту прекрасную утопию совершенно не вписывалось то, что с середины XVII века Галичина и Украина не имели общей истории. Раздел между ними произошел во время восстания Богдана Хмельницкого. Понятия «украинцы» тогда еще не было. Все православное население Речи Посполитой называло себя русинами. Русины востока поддержали Богдана и выбрали ориентацию на Москву. Русины Галичины остались с польским королем. Вскоре к этому прибавился еще и религиозный раскол. В конце того же XVII столетия последний православный епископ Львова Иосиф Шумлянский перевел свою епархию в унию. В это же время Восточная Украина не только сохранила православие, но и дала подавляющую часть церковных иерархов для русской православной церкви (как пишет современный немецкий историк Андреас Каппелер, «коли Петро Великий почав «озахіднювати» Росію... 60% єпископів Росії прибули з України». Пока малороссы — предки нынешних схидняков — принимали активное участие в создании Российской империи, становясь фельдмаршалами, министрами и всемирно Известными писателями, русины Галичины незаметно превращались в неизвестный народ. Австрийское правительство, получившее этот край после раздела Польши, обнаружило, что этот самый многочисленный и одновременно наиболее отсталый этнографический элемент края, живущий под властью польских помещиков, представлен только «хлопами» и попами.

«Тирольцы востока»

Под воздействием культурного возрождения в Малороссии — появления таких писателей, как Котляревский, Квитка-Основьяненко и Шевченко — произведения которых просачивались через русскую границу в Галичину, там тоже начался поиск «корней» и ответов на вопросы: кто мы и чьи мы? Это породило жаркие идеологические споры. Ныне предпочитают не вспоминать, что даже в начале XX века среди греко-католического населения Галичины существовало три этнических самоидентификации. Одни галичане считали себя общим народом с малороссами Российской империи. Другие (так называемые «москвофилы») утверждали, что они русские — такие же, как в Москве или Костроме, только «испорченные» многовековым польско-австрийским владычеством. А третьи — те, чью точку зрения ныне озвучил Луценко, пришли к выводу, что они и не великороссы, и не малороссы, а просто галичане — отдельный народ с особой исторической судьбой. В целом же, несмотря на эти различия, галичане оставались глубоко лояльными к Австрийскому двору, надеясь только на заступничество «доброго цісаря» в своем извечном региональном конфликте с поляками, господствовавшими в королевстве Галиция и Лодомерия. Они даже заслужили от Вены прозвище «тирольцев Востока» — не за арийское происхождение, а за демонстративную экзальтированную преданность австрийскому императору, отличавшую уроженцев немецкоязычного Тироля — самой германской области многонациональной Австро-Венгрии. Кстати, до самого 1918 года не существовало даже понятия Западная Украина — эту территорию называли или на немецкий манер Галицией, или Червонной Русью.

0

11

Истории от Олеся Бузины: Украинец, выигравший Вторую мировую
Олесь Бузина

http://www.buzina.org/images/stories/derevianko_main.jpg
Кузьма Николаевич Деревянко, генерал, дипломат, герой Украины

Его имя сделала знаменитым всего одна подпись, поставленная в официальном документе. Хотя он был достоин славы и без нее. Сын простого украинского крестьянина – один из тех, о ком говорили, что они «рождены революцией». Талантливый разведчик, умевший добыть самую засекреченную информацию. Знаток нескольких иностранных языков – в том числе и экзотического японского. Мастер спецопераций. Неутомимый спортсмен – силач с телосложением борца, гнувший монеты и стиравший пальцами в пыль кусочки кирпича. Блестящий штабной офицер – начальник штаба нескольких победоносных советских армий в Великую Отечественную. Генерал-лейтенант в сорок лет. Кавалер множества орденов. И, наконец, красавец и любимец женщин, пользовавшийся у них неизменным успехом.

Хмурым утром 2 сентября 1945 года утра, сверкая золотыми погонами с двумя крупными звездами, он поднялся на палубу американского линкора «Миссури» в Токийской бухте, и под вспышками десятков фотоаппаратов и стрекотание кинокамер четко вывел под текстом договора от имени Советского Союза: «Генерал-лейтенант Деревянко». Документ, под которым он поставил автограф, назывался Актом о капитуляции Японии. Он означал, что на всем Земном шаре с его материками и океанами закончилась Вторая мировая война. Рядом с командующим американской армии генералом Макартуром и адмиралом Нимитцем, возглавлявшим флот США, навеки расписался хлопец из украинского села Косенивка под Уманью – самого сердца Украины, славного казатчиной. Потомок гайдамаков, даже не подозревавших о существовании слова «военный дипломат», поднялся в число тех, кого принято называть «мировой элитой».

http://www.buzina.org/images/stories/derevianko_podpis.jpg
Деревянко ставит свою подпись под актом о капитуляции Японии

И это не громкие слова. У нас была тогда (совершенно прав Эдуард Лимонов, так назвавший ее) Великая Эпоха – время Сталина, от которого невозможно отделаться однозначными определениями. Люди теряли головы и взлетали на самый верх. Глупость и гениальность шли рука об руку. Преступления и героизм уживались не только в одной стране, но даже порой в одной голове. Коллективизация и индустриализация – все это было. Более того, все это не могло осуществиться друг без друга. Но чего не было, так это геноцида, ибо сын раскулаченного становился советским офицером и орденоносцем, а люди с украинскими фамилиями Малиновский, Тимошенко и Рыбалко – красными маршалами.

Советская Украина еще ждет своих историков. Но уже рождаются и родились люди, которые будут вспоминать о ней с восхищением и ностальгией и любить ее вместе с фильмами Довженко, пьесами Корнейчука и Днепрогесом так же сильно, как любят Украину Запорожской Сечи и летописей Самойла Величко. И бесспорным фактом останется то, что очень многим она подарила шанс невиданной прежде для крестьян судьбы писателей и инженеров, летчиков и министров, актеров и, как ни смешно это звучит, даже рабочих-горожан, впервые узнавших, что такое туалет в доме и паровое отопление.

Кузьма Деревянко был одним из этих поднятых общим вихрем атомов. По странной прихоти истории, он родился в самый разгар неудачной русско-японской войны 1904 – 1905 годов, когда царская армия бестолково топталась на сопках Манчжурии. Это случилось 14 ноября в день святых Козьмы и Домиана. В честь первого из них будущий генерал и получил свое имя.

Ничто не предвещало будущей летящей, словно стрела, судьбы. Отец нашего героя Николай Кириллович в годы первой русской революции поучаствовал в «беспорядках», как и многие из украинских крестьян. Что он громил или, что кому сказал – осталось неизвестным. Но в 1907 году его вместе с женой и маленьким сыном сослали в Великий Устюг под Вологдой. Там Кузьма прожил целых шесть лет, совершенствуясь в русском языке и расширяя свою славянскую душу, после чего вернулся на родину.

Село Косенивка славилось своими каменотесами. Зарабатывал этим ремеслом и отец Деревянко. Но хотелось им другой жизни. Была в этой семье любовь к образованию и тяга к карьере. Поэтому после окончания церковно-приходской школы Кузьма проучился еще три года в Уманской классической гимназии, откуда был вынужден уйти из-за недостатка средств.

Первая мировая война и революция перевернули все вверх дном. Не стала исключением и семья Деревянко. Братья отца подались, кто в петлюровцы, кто в банды к различным менее именитым, чем Симон Васильевич, атаманам, в лице которых нежданно проявился творческий дух украинского народа. Один из них – Родион – погиб в 1919 году в бою с красными на станции Христиновка, где подрастал в это время будущий знаменитый драматург Александр Корнейчук – еще один любимец Сталина и баловень судьбы. Двое других счастливо пережили гражданскую войну, занялись хозяйством и уже в 30-е попали под вал репрессий, когда советская власть, зачищая возможных противников коллективизации, решила припомнить бывшим повстанцам старые «грехи».

На судьбе Кузьмы Деревянко это тоже аукнулось в 1938-м – в самый разгар сталинских репрессий, когда он вернулся со своим первым орденом --Ленина – из заграничной «командировки» в Китай, где помогал коммунистам Мао Цзэдуна громить политических конкурентов из армииа буржуина Чан Кайши. 

Но пока он об этом не подозревает и в 1922 году, когда все в стране устаканилось, поступает добровольцем в Красную Армию. Сначала в Киевскую, а потом в Харьковскую школу червонных старшин (то есть, красных командиров), известную тем, что обучение военным наукам велось в ней на украинском языке. Это военное заведение возникло на волне большевистской украинизации, когда Харьков волевым порядком из типично русского губернского города решено было превратить в столицу УССР. Однако Кузьма Деревянко уже знал и украинский, и русский языки, а потому неожиданно для всех увлекся японским. Загадочные иероглифы, в которых, казалось, была зашифрована вся тайна Востока, влекли его так непреодолимо, что к окончанию школы он научился достаточно свободно говорить и писать по-японски. Скорее всего, молодой человек выбрал для изучения язык самураев, поддавшись романтике, так как в семье все постоянно вспоминали, что он родился в самый разгар русско-японской войны, в которой участвовали и односельчане Деревянко, служившие в царской армии.

А дальше – служба в войсках и поступление в 1933 году в Военную академию им. Фрунзе на спецотделение, готовившее разведчиков. Там к японскому Кузьма добавил еще и язык сэров и лордов – английский, стремительно вытеснявший французский с позиций главного мирового. Ничего странного в его тяге к языкам не было. Точно также, примерно в это же время, зубрит с частным преподавателем английский будущий адмирал флота Советского Союза Кузнецов – тоже сын крестьянина из Архангельской губернии. Выходцы из народа ни в чем не хотят отставать от дореволюционной имперской элиты. СССР нужны дипломаты, разведчики, инженеры, способные свободно разговаривать с иностранными специалистами и читать технические документы в оригинале. Страна вроде бы отгорожена от капиталистического запада непроницаемыми границами. Но в этих границах полно официальных и полуофициальных каналов по обмену информацией, через которые просачиваются новейшие технологии, а заодно шпионы и диверсанты.

В промежутке между службой и учебой молодой красный командир успел еще и жениться. В том, что это было по любви, а не по расчету, можно не сомневаться. Он выбрал девушку из собственного села – Галину, дочь местного попа, что в годы ранней советской власти считалось ужасной крамолой для любого комсомольца или коммуниста. Но чувства оказались сильнее правильной анкеты. У пары родился сын – в 1971 году он опубликует в Днепропетровске маленькую книжечку об отце «Солдат, генерал, дипломат». В годы застоя только из нее и можно было узнать хоть что-то о человеке, принявшим капитуляцию Японии.

В 1936 году, после выпуска из академии, капитан Деревянко становится сотрудником Разведывательного управления Красной Армии – предшественника знаменитого ГРУ Министерства обороны СССР. И тут же следует двухлетняя командировка в Китай. Через пустыню Гоби, по которой в 1945 году в тыл японцам хлынут танковые дивизии Красной Армии, Деревянко поставляет китайским повстанцам боеприпасы и снаряжение, которое Сталин выделяет для своего друга Мао. Это приносит ему редкий в те годы орден Ленина – награду счастливчику вручит лично «всесоюзный староста» Михаил Калинин.

И тут же бравому капитану приходится выдержать волну доносов на себя, грозящих в 1938 году или смертью, или многолетним заключением. Эти события тоже нельзя рассматривать однозначно. С одной стороны, именно тогда Сталин сломал хребет «старой гвардии» в партии – кровавым маньякам гражданской войны и мировой революции. А с другой – под каток репрессий попадали ни в чем не повинные люди. Причем, преимущественно по доносам завистников, боявшихся, что они обгоняют их по карьерной лестнице. В эти годы попадает в лагерь Рокоссовский и едва не оказывается репрессированным Жуков – самые знаменитые полководцы Великой Отечественной. Деревянко спасает письмо лично наркому обороны Клименту Ворошилову. Он пишет, что никогда не скрывал информацию о своих репрессированных родственниках и просит направить его на любую самую опасную службу – хоть в пекло. На Запад или на Восток – все равно. Если нельзя принять участие в боевых действиях, он готов ехать в экспедицию в отдаленные пустынные или лесные районы, где его способности могут найти применение.

Активность молодого разведчика, не желающего сдаваться в хитросплетениях московских интриг в аппарате Разведуправления РККА, и тут приносит плоды! Ворошилов распоряжается пересмотреть его дело. Деревянко получает отличную характеристику и отправляется на финскую войну. Теперь он – начальник штаба Отдельной особой лыжной бригады – специального диверсионного подразделения, сформированного из ленинградских спортсменов. В тылу он не прячется. Когда одна из групп лыжников попадает в засаду, Деревянко во главе другой группы выносит с поля боя раненных. Войну он заканчивает полковником, а 1941-й встречает на должности начальника разведотдела Прибалтийского особого военного округа, 22 июня ставшего Северо-Западным фронтом. Тут 37-летний полковник совершает свой, наверное, самый большой подвиг – в августе он планирует и проводит рейд в тыл немецких войск под Старой Руссой и освобождает из концлагеря две тысячи пленных. Можно представить, как это поднимало боевой дух в самое тяжелое время войны, когда поражение следовало за поражением, а советский фронт откатывался к Ленинграду.

Но в годы войны вывелся еще один талант украинского супермена. Учеба в Академии не прошла даром. Он оказался замечательным оператором – специалистом по планированию военных действий. Его способности замечены. И вот уже первая генеральская звезда ложится на погон: отныне Деревянко – начальник штаба сначала 53-й армии, потом 57-й и, наконец, 4-й гвардейской. Он участвует в форсировании Днепра, окружении немцев под Корсунем, блистательной Ясско-Кишиневской операции, когда в окружении оказалась целая немецкая группа армий (по нашей классификации – фронт), берет Будапешт и Вену, осуществляя недостижимую мечту русской армии эпохи Первой мировой. Великую Отечественную Кузьма Деревянко закончил генерал-лейтенантом – кавалером всех трех «полководческих» орденов – Кутузова, Суворова и Богдана Хмельницкого.

http://www.buzina.org/images/stories/Derevyanko_memorial.jpg
Мемориальная доска на стене дома в Киеве, где проживал генерал

Существует несколько версий, почему именно его Сталин выбрал в качестве советского представителя для подписания капитуляции Японии. Исследователи говорили, что Верховный Главнокомандующий не хотел слишком уж надувать самомнением полководцев с громкими фамилиями. Официально операцией по разгрому Японии руководил маршал Василевский, бывший начальник Генерального штаба. Но не ему было предоставлено право подписаться под документом, удостоверявшим реванш за Порт-Артур 1904 года. Вот и понадобился, мол, «малоизвестный» генерал – просто функция.

При этом, все забывают о двух фактах – генерал-лейтенант Деревянко был единственным в советской армейской элите, кто знал одновременно и английский, и японский языки. А именно они и были нужны на этой церемонии. Английский – чтобы общаться с союзниками – англичанами и американцами. И японский – для должного понимания сдающегося на милость врага. Сталин заботился об имидже Советского Союза. Ему хотелось, чтобы на Западе воспринимали его державу в виде этого красивого и интеллигентного генерала, свободно общавшегося без переводчика со своими зарубежными коллегами не хуже дореволюционных русских аристократов.

http://www.buzina.org/images/stories/Japanese-surrender-mac-arthur-speaking-ac02716.jpg
Деревянко на палубе «Миссури» (второй слева)

Нужно отдать должное генерал-лейтенанту Деревянко. На фоне американцев, канадцев или британского адмирала, явившегося принимать капитуляцию в шортах, согласно тропической форме, советский представитель смотрелся настоящей «звездой». Кадры кинохроники и цветные фото, сделанные на палубе «Миссури» 2 сентября 1945 года, подтверждают это. О таких, как Деревянко, говорят: камера любит их. Генеральские лампасы, золотые погоны с двумя звездами, фуражка с золотым шнуром – это был образ новой Империи, которая сумела превзойти царскую Россию. Некоронованный император ее мог гордиться в Кремле своими «орлами», как Наполеон – маршалами. И в то же время подпись под договором ставил еще и просто украинец – один из тридцати пяти миллионов украинцев, на фронте и в тылу участвовавших в Великой войне и ковавших победу.

0

12

О причинах ненависти народа к малороссийскому «шляхетству»

https://topwar.ru/uploads/posts/2014-06/1401935654_1391594742_01.jpg
«Значные» чувствовали себя как завоеватели в только что покорённом крае. Их не оставляло ощущение, что они выступают в качестве временщиков, волею судьбы вознесенных на вершину власти. Поэтому старались воспользоваться этим временем и обогатиться. В любой момент случай мог погубить их счастье.

Когда 1672 г. в ссылку отправили гетмана Демьяна Многогрешного, правительство, опасаясь возможной смуты, послало в различные места Малой России специальных представителей с целью изучения настроений населения и его реакции на событие. Вернувшись, посланники сообщили, что «за гетмана никто не вступается, говорят и про всю старшину, что им, черни, стало от них тяжело, притесняют их всякою работаю и поборами…» Кроме того, про старшину говорили, что если бы не солдаты великого государя, «то всю бы старшину побили и пограбили…»

Также ненавидели и не подчинявшегося Москве гетмана Правобережной Малороссии Петра Дорошенко (1665—1676). Гетман всё своё правление ориентировался на Османскую империю и Крымское ханство, что вызывало постоянные войны с Речью Посполитой, Россией и Левобережной Малороссией. Край постоянно наводняли поляки, крымские татары, османы и различный разбойничий сброд. Чигирин был превращён в настоящий центр по продаже людей в рабство. По городам и селения не было продыху от крымских татар. По этой причине Дорошенко все ненавидели. В итоге его деятельность привела к тому, что Правобережная Малороссия пришла в состояние, близкое к пустыне.

Не меньшую ненависть вызвал и Мазепа. Начальник Стрелецкого приказа Шакловитый, который в 1688 г. посетил Малороссию по поручению царевны Софьи с милостивым словом к гетману и тайным поручением проведать о его верности, сообщал, что в поступках Мазепы нет наклонности к измене, но население его не любит. Ему не доверяют, считают, что он «душою поляк» и ведёт тайную переписку с польскими панами. Переход же Мазепы на сторону шведского короля вызвал к нему всеобщую народную ненависть. Его называли не иначе как «проклятый Мазепа», «проклятый пес Мазепа» и т. д.

Фигуры гетманов, выражая в себе основные черты господствующего в крае социального слоя, лишь аккумулировали на себя ту откровенную ненависть, которую народ питал к старшинам, мечтая о её уничтожении. И население Малой России неоднократно предпринимало попытки уничтожения «значных». Так, в 1663 году на «чёрной раде» в Нежине гетманом был избран Брюховецкий, а его соперник Яким Сомко (Самко) и его товарищи были убиты. Этот конфликт привел к избиению новоявленной «знати». Народ удалось успокоить только через несколько дней.
Боязнь собственного народа была настолько велика, что казачья старшина всеми силами старалась изменить систему выборов, чтобы на них присутствовали только заранее подобранные «представители» казачества. Весной 1672 года старшина провела специальное совещание в Батурине. На нём приняли челобитную к государю, в ней старшина просила царя провести выборы нового гетмана без рядового казачества, крестьян и мещан, чтобы не было какой-нибудь смуты. Попросили также прислать войска, чтобы в случае беспорядков они защитили старшину. Кроме того, раду предлагали провести в Конотопе, поближе к уездам Великой России, чтобы была возможность быстро сбежать вглубь России. Правительство выполнило желания старшины. Причем выборы пришлось проводить в пожарном порядке, втайне от народа. Так выбрали Самойловича.

Выборы следующего гетмана вообще провели в обозе русской армии, которая возвращалась из Крыма. Падение Самойловича вызвало народные волнения. Казаки и мужики совершали нападения на знатных и торговцев. Казаки гадячского полка вообще подняли бунт, убили своего полковника и начали истреблять других «значных». Только вмешательство солдат остановило бунт. Главнокомандующий русской армией князь Голицын решил не тянуть с выборами, чтобы избежать новых вспышек народного недовольства. Из 50-тыс. малороссийского войска тщательно отобрали выборщиков: 800 конных и 1200 от пехоты. Они единогласно провозгласили гетманом Мазепу.

Гетманы и старшины не верили рядовым казакам. Уже при гетмане Иване Выговском (с 1657 по 1659 год) опорой гетманской власти стали служить отряды иностранцев — немцев, сербов, валахов и даже поляков. В дальнейшем процесс опоры на наёмников только усиливался (ещё одно сходство с современной Украиной). С 1660-х годов не только гетманы, но и полковники стали заводить себе «компании» — наёмные отряды. Наряду с казачьими полками формируются полки «сердюцкие», составленные исключительно из иностранцев (в основном из поляков). Дорошенко имел до 20 тыс. сердюков. Мазепа также имел при себе несколько таких полков. Современники отмечали, что гетман Мазепа постоянно при себе имел только «полки охотницкие, компанейские и сердюцкие», надеясь на их верность, и в этих полках нет ни одного человека природного козака, все поляки».

О причинах ненависти народа к малороссийскому «шляхетству»

Таким образом, между «знатью» Малой России и остальным населением существовал непримиримый антагонизм, настоящая внутренняя война. Казачья старшина захватила все плоды народной победы в войне 1648-1654 гг. и стала настоящим проклятием освобождённой от поляков Малой России, доведя её до Руины. «Русское панство» заменило польское магнатство, сохранив те же понятия и традиции, которые господствовали в Речи Посполитой. Новая господствующая социальная группа захватила земли изгнанных польских панов, стала претендовать на владение их бывшими крепостными и на наследование политической власти магнатства.

Понятно, что это вызвало ненависть народа к самозванным господам. Универсал Хмельницкого и характер освободительной войны обещали народу распространить права казаков на все южнорусские земли и изгнать панов навсегда. Однако народ был обманут в своих ожиданиях. Сразу после разгрома поляков, казацкая старшина стала превращаться в новое шляхетство по образу и подобию польского, то есть с сохранением и даже развитие наиболее худших черт польского дворянства. Уже при Хмельницком те шляхтичи, которые перешли на сторону казаков, получили подтверждения прав на владение селами. Старшины за воинские заслуги стали получать села. Новые землевладельцы, особенно крупные, стали пользоваться своим положением для развития новых крепостных отношений. С одной стороны, они стремились подчинить себе и усмирить крестьян, отписанных им гетманами сел, с другой, старались превратить в крестьян казаков, пользуясь отсутствием точного разграничения между двумя сословиями.

Это был типичный самозахват, присвоение чужой собственности. Народ возмущался и подавал в Малороссийский приказ многочисленные жалобы. Люди жаловались на самоуправство «значных». Однако шла война, и правительство закрывало глаза на эти нарушения. Государственная поддержка вселяла уверенность и поощряла казачью старшину на новые захваты. Они уже не только села, но и города воспринимали как свою собственность, облагая их произвольными платежами и податями.

Интересно, что новые землевладельцы довольно часто доказывали свои права с помощью Литовского статута — свода законов Великого княжества Литовского, то есть опираясь на законы Речи Посполитой, против порядков и законов которой и воевал народ. В своей третьей редакции (1588 г.), уже после заключения унии с Польшей, Литовский статут предусматривал полное закрепощение крестьян. Опираясь на польские законы, старшина старалась провести в жизнь принципы сословности и шляхетских привилегий. Старшина рассматривала себя как шляхетское сословие — термин «малороссийское шляхетство» с середины XVII столетия прочно вошёл в официальный язык. Старшина стала претендовать на такие же права и привилегии в Малороссии, какими раньше пользовалась польская шляхта. Народные массы при таком строе превращалась в бесправных «хлопов».

Понятно, что это вызывало активное сопротивление простых казаков, крестьян и мещан. Ссылки на законы Речи Посполитой не имели веса в народе. Новоявленных «малорусских панов» народ воспринимал однозначно: как банду ненавистных выскочек, которые пытаются захватить то, что им никогда не принадлежало и не может принадлежать. Собственность, присвоенная «значными», и в особенности владение крестьянами, с точки зрения народа не имели под собой никаких законных оснований, так как фактически были захвачены, «взяты саблей». Это вопиющее противоречие между притязаниями казачьей старшины и отсутствием какой-либо опоры на обычай или закон было очевидно всем.

Гетманы в качестве высших должностных лиц Малороссии не только не препятствовали нещадной эксплуатации и грабежу местного населения, но и поощряли, часто сами были в первых рядах воров и грабителей. Киевский воеводы Шереметьев о гетмане Брюховецком доносил в 1666 г.: он «очень корыстолюбив… во всех городах многие монастырские маетности (имения), так же и мещанские мельницы отнимает; да он же, гетман, со всех малороссийских городов… с мещан берёт хлеб…» О повальном грабеже города сообщал и переяславский воевода Вердеревский.
Гетман Многогрешный также оправдывал свою фамилию. Без удержу грабил и гетман Самойлович. Понятно, что пример гетманов разжигал аппетиты старшины до невероятных размеров. Алчность новой знати не знала границ, переходя границы элементарного инстинкта самосохранения. В погоне за наживой многие «значные» теряли даже то, что с большим трудом и риском смогли приобрести, иные лишались и головы. И всё равно они не могли остановиться. Жили сегодняшним днём, стремясь обогатиться любыми способами, не гнушаясь самыми грязными и кровавыми.

Из крестьян выжимали все соки, что привело к повальному бегству из Гетманщины. К концу XVII столетия это движение достигло своего пика. Если ранее, спасаясь от поляков, крымских татар и турок, русские целыми городами и уездами уходили с правого берега Днепра на левый, то в гетманство Мазепы переселение приобрело обратное направление. Если после Руины (гражданская война в период между 1657 и 1687 годами) Правобережная Малороссия представляла собой совершенную пустыню, начисто лишенную населения, то теперь там заново возникли многочисленные слободы, куда поляки заманивали людей обещанием всевозможных льгот и освобождением от повинностей на определённое число лет. Царь Пётр в 1699 году был вынужден обратиться к польскому королю с просьбой — не дозволять коронному гетману и местным панам заселять Правобережную Малороссию. Тогда же царь поручил гетману Мазепе усилить строгость надзора, чтобы люди не сбегали в слободы на правую сторону Днепра.

Однако это не могло остановить массовое бегство населения. Хищничество новой знати вынуждало людей снова бежать под власть поляков. А польские власти были рады заселить пустующие земли, предоставляя на первых порах льготы новоприбывшим. Не менее интенсивно люди бежали из Гетманщины в Слободскую Украйну и соседние великорусские уезды. Но движение в эту сторону было затруднено энергичными действиями местных властей. По сути, свой неимоверной жадностью и циничным ограблением народа «малорусское шляхетство» обрекало Малороссию на обезлюживание, социальный протест, нищету и хозяйственную разруху.

Москва способствовала этому процессу, активно поддерживая «малороссийское шляхетство». Опять же и здесь видна аналогия с современной Украиной и РФ: Москва более двух десятилетий экономически поддерживала украинские власти и украинскую «элиту», олигархию, давая хищникам спокойно грабить простой народ и пользоваться «трубой», идущей в Европу, да и другими способами поддерживала украинскую верхушку. Итог печален — новые украинские «значные» предали народ, перешли на сторону США и Евросоюза, устроили террор против тех русских, которые открыто сопротивляются политике информационного, социально-экономического геноцида. А Малороссия превращается в плацдарм для войны с Россией.

Российское правительство практически всегда шло навстречу материальным вожделениям старшины, щедро одаривая её новыми поместьями и многочисленными льготами. Почти каждый гетманский визит в Москву сопровождался выдачей очередной порции жалованных грамот на села, мельницы, земельные владения и различные промыслы. При Мазепе был фактически завершён процесс закрепощения южнорусского населения, растянувшийся более чем на полвека. Мазепа универсалом 1701 г. принудил всех крестьян, даже живущих на своих участках, к еженедельной двухдневной барщине (панщине) в пользу старшин-помещиков.

Об огромных масштабах воровства и эксплуатации населения в Гетманщине красноречиво говорит тот факт, что Мазепа, убегая вместе со шведами из-под Полтавы, предусмотрительно взял с собой столько денег, что смог ссудить самому шведскому королю 240 тыс. талеров. А после смерти оставил 100 тыс. червонцев, бесчисленное количество драгоценностей, золота и серебра.
Именно во время гетманства Мазепы обогащение «значных» (знатных) за счёт остального населения Малой России и закрепления за ними привилегированного статуса достигло высшей степени. Мазепа сознательно формировал «малорусское шляхетство». В Малороссии окончательно сложились две противостоящих группы: шляхетство и «чернь». Гетман настойчиво приглашал на службу польских шляхтичей и составил из них почётный отряд («гетманские дворяне»). Мазепа пытался создать ядро наследственного дворянства в Малороссии. При Мазепе же достиг пика начавшийся ранее процесс «расказачивания». Гетман поощрял старшин приписывать казаков в число своих тяглых людей и отнимать у них земли. Одновременно строго следили, чтобы крестьяне и мещане не покидали своих сословий и не попали в казачьи сотни.

Казачья верхушка с момента Переяславской рады стремилась ввести крепостное право, уничтоженное в ходе освободительной войны. Причём это крепостное право стремились восстановить по польскому образцу. Заимствовать его в России старшины не могли, так как отношения крестьян и дворян там были принципиально иными. В России крестьяне не были бесправными «хлопами». Малорусское шляхетство стремилось скопировать именно польские порядки. Понятно, что социально-экономические отношения, вводимые малорусской старшиной, не могли быть приняты населением. Они строились по польскому образцу, чуждому и ненавистному русским людям.

В результате власть «значных» держалась только на авторитете русского царя, его солдатах, а также саблях иностранных наёмников. «Малорусское шляхетство» не имело социальной опоры. Причём дело было не только в социальном эгоизме и экономическом гнёте, но и ярко выраженном антинациональном характере старшинской власти. Казачья старшина фактически заново создала оккупационный режим, который душил русский народ чуждыми социально-экономическими порядками.

Как отмечает исследователь Сергей Родин («Отрекаясь от русского имени. Украинская химера»), Гетманщина была скроена по образцу панской Речи Посполитой, «отличаясь жестокостью, бесчеловечной эксплуатацией, правовым беспределом, беспрецедентной коррупцией и постоянной угрозой измены…» Поэтому подавляющая часть населения выступала за уничтожение Гетманщины и установление в Малороссии той системы социально-экономических отношений, которые были характерны для остальной России. Причем эти требования появились сразу же после смерти Богдана Хмельницкого. Царский гонец Иван Желябужский, вернувшись из Малороссии в 1657 г., доносил, что казаки и мещане выражают недовольство гетманским правлением. Они неоднократно говорили послу, что «было бы хорошо, если бы великий государь прислал в Малороссию управлять краем своих воевод». В дальнейшем эти требования не раз были повторены.
Нельзя сказать, что в Москве не понимали опасности ситуации. Однако нарушить сложившийся порядок так и не решились. Фактическая власть принадлежала «значным», они имели в руках военную и экономическую силу. С этим приходилось считаться. К тому же они были опасны постоянной готовностью опереться на внешних врагов России: поляков, крымских татар, османов и шведов. С шатанием и хищнической сутью «малороссийского шляхетства» центральное правительство из-за внешней угрозы было вынуждено смириться. Только при Екатерине Великой, когда шел процесс присоединения и освоения Северного Причерноморья, созидания Новороссии, при резком ослаблении внешних врагов — Турции, Польши, Швеции, ликвидации Крымского ханства и серьёзном росте военно-экономической мощи Российской империи, давно назревший вопрос о уничтожении Гетманата и устройства Малороссии на общероссийских основаниях будет положительно разрешён.

Что привлекало «малороссийское шляхетство» в польских порядках

Русская власть не могла полностью устроить казачью старшину, так как она сдерживала процесс безудержного грабежа Малороссии и повального закрепощения её населения. Это раздражало старшину и служило источником её постоянной готовности к измене. Польша с её шляхетской вольностью или даже Османская империя (Швеция, Австрия) в качестве удаленного сюзерена, который не будет вмешиваться в дела старшины, представлялись более предпочтительным вариантом, чем Россия. Русское самодержавие пугало старшину.

Польские порядки и жизнь были наиболее привлекательны для малорусских «панов». Здесь старшину более всего привлекали взаимоотношения землевладельцев и крестьян. Крепостное право в Польше начало складываться ещё в конце XV столетия. По статуту 1496 г. крестьяне (хлопы) были лишены личной свободы. Единственный сын крестьянина не имел права покидать господских владений, был прикреплен к земле. Если в семье было несколько сыновей, только один из них сохранял право отправиться в город для получения образования и обучения ремеслу. Статут 1505 г. прикреплял к земле крестьян уже без всяких исключений. До 1543 г. сбежавший крестьянин мог откупиться от возвращения. Статут 1543 г. запретил денежный откуп, помещики получили право не только взыскать денежные потери, но преследовать сбежавшего. С этого же времени помещик мог продавать, закладывать, дарить и завещать крестьян, с землей или без, с семьей или одного. Это было полное закрепощение. Освобождение крестьянина теперь зависело только от воли помещика. Земля была в собственности шляхтича. Крестьянин был пользователем земли и нёс за неё повинности, род и количество которых полностью зависело от шляхтича. Крестьянин должен был покупать товары, которых не было в натуральном хозяйстве (соль и пр.), только в хозяйской корчме, а продукты своего хозяйства сдавать только в панскую усадьбу. Зерно молотили на господской мельнице, орудия труда покупали и чинили в господской кузне. Свобода заработка также была ограничена. Число крупного и мелкого скота было оговорено, как и ткачество крестьян. Существовало множество и других ограничений свободы крестьян, и уловок, которые обогащали господ.

Крестьяне не имели права являться в суд без своего помещика и жаловаться на своего пана. Помещик вершил суд над крестьянами лично или через своих комиссаров. Помещики могли применять пытки во время следствия и применять все виды наказаний, вплоть до смертной казни. Помещик мог казнить хлопа и никому не давал отчёта. Шляхтич мог убить и чужого крестьянина, и большинстве случаев оставался без наказания. Разве что возмещал материальный ущерб хозяину. Польское крепостное право было исключительно жестоко и бесчеловечно к крестьянам (подавляющему большинству населения). По сути, это было рабовладение. Жизнь хлопа ценилась настолько низко, что собака была порой дороже. Именно такую бесчеловечную и изуверскую систему и хотели ввести малорусские «паны». Они мечтали быть полными господами в Малой России.

При этом паны сами не хотели и не умели управлять поместьями. Они в подавляющем большинстве «красиво жили» — прожигали жизнь, проводя её в различных развлечениях. Жили и веселились во дворцах, в крупных городах и столице, уезжали за границу, где поражали иностранцев своей роскошью (созданной за счёт беспощадного грабежа простого народа). Паны отдавали как родовые, так и коронные, пожалованные в пожизненное владение поместья в управление приказчикам, обычно евреям (жидам). Поэтому жиды, вместе с поляками стояли в первых рядах врагов южнорусского населения. Во время восстаний их истребляли беспощадно. Евреи, получая в аренду имение, получали все права помещика, вплоть до права смертной казни. Понятно, что для того чтобы отбить расходы — арендную плату, приказчики эксплуатировали крестьян беспощадно.

Особенно тяжело было русским крестьянам. Всё же польские «хлопы» были своими по крови и вере. Они молились в одних костёлах вместе с шляхтичами, говорили на одном языке, имели общие обычаи, традиции и праздники. Издеваться над верой, национальностью и традициями польских «хлопов» помещик не мог, сдерживал он в этом отношении и евреев. Иное дело русские: по отношению к ним социально-экономический, правовой беспредел дополнялся религиозной и национальной дискриминацией. Жизнь русских крестьян под властью панов и евреев превращалась в ад. А участие евреев в экономической жизни, оккупированной поляками Малой России, была огромна. Так, к 1616 году более половины принадлежащих Польше русских земель арендовалась евреями. Только у князей Острожских было 4 тыс. евреев-арендаторов.

За счёт полного ограбления крестьянства паны могли вести беспечную, «красивую» жизнь. О расточительстве и роскоши польской шляхты ходили легенды. Иностранцев удивляло, что обыкновенный обед в панском дворце походил на королевский пир в какой-нибудь западноевропейской стране. Серебряная и золотая посуда, множество кушаний и яств, иностранные вина, музыканты и толпы слуг составляли обязательный порядок панского обеда. Расточительность господствовала и в одежде, все старались поразить окружающих своим богатством. Бережливость считалась плохим тоном. Каждый пан и магнат имел множество прихлебателей, товарищей. Они существовали за счёт своих господ и ничего не делали. Паны и пани окружали себя и толпами дворянок. У некоторых магнатов существовали целые «гаремы», по примеру знатных мусульман. После того как девушка надоедала, её пристраивали — отдавали замуж за более бедного «товарища», скрашивая порченный товар подарками. Таких дармоедов при дворах наиболее крупных магнатов насчитывалось по несколько тысяч. Магнаты имели целые собственные армии и их союзы (конфедерации) сажали своих королей на трон.

На пустую роскошь и увеселения уходили огромные деньги. А на оборону границ или выкуп пленных из турецкого плена денег всегда не хватало. Деньги брали у еврейских ростовщиков. Брали под огромные проценты, без всякой надежды когда-нибудь выбраться из долговой кабалы.

Фактически блеск и роскошь польской шляхты скрывали его духовную убогость, социальный паразитизм и хищничество. Речь Посполитая спускала огромные средства на развлечения. При этом денег не хватало на нужды армии, когда требовалось отразить удар внешних врагов, на надежную защиту границ и другие первоочередные нужды. Само шляхетство находилось в финансовой зависимости от еврейства, хотя и презирало его. Паны и шляхта предпочитали проводить жизнь в удовольствиях, путешествиях по европейским городам, удивляя тамошний народ безумной роскошью и тратами. Да и в самой Польше, особенно в Варшаве и Кракове, пиры, балы и театры шли непрерывной чередой. Всё это привело к полному закрепощению и ограблению большей части населения — крестьянства. В итоге это привело к гибели Речь Посполитую. Она полностью разложилась.

Именно эту систему и мечтали скопировать малорусские «паны». Они также хотели пировать и ездить по границам, ни за что не отвечая. Хотели полностью закрепостить крестьян и рядовых казаков, превратить их в «хлопов» — бесправных рабов, «двуногие орудия». Естественно, что народ отвечал на это лютой ненавистью. Сбросив ярмо польского и еврейского господства, русские люди не собирались снова стать рабами новоявленных хозяев. Это и вызвало внутреннюю нестабильность Малороссии. Народ ненавидел «новое шляхетство», а старшина хотела полной вольности (безответственности), которой мешала власть русского царя.

Надо сказать, что в будущем, в эпоху дворцовых переворотов, ущербная психология польских панов и «малорусского шляхетства» получит значительное распространение и в среде русского дворянства. В это время был принят западноевропейский идеал благородного человека. Это станет одной из предпосылок гибели Российской империи.

В современном русском мире духовная убогость и социальный паразитизм «элиты» привели к гражданской война в Малороссии и создают страшную угрозу будущему Российской Федерации.

0

Похожие темы


Вы здесь » Форум В шутку и всерьёз » История » Очерки по истории украинских земель