Форум В шутку и всерьёз

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум В шутку и всерьёз » Вторая мировая война » Японцы во 2-й мировой на территории противника


Японцы во 2-й мировой на территории противника

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

В японской крови виноватые
http://topwar.ru/uploads/posts/2014-03/1393767727_japan640_3.jpg
Во время Второй мировой правительство США поместило в лагеря почти всех американских японцев — 110 тысяч человек
Президент США Франклин Рузвельт 19 февраля 1942 года подписал чрезвычайный Указ № 9066, который давал полномочия Министерству обороны интернировать с западного побережья вглубь страны всех японцев. В лагеря были помещены около 110 тысяч человек, последним из них было разрешено вернуться домой только в марте 1946 года. В США до сих пор не утихают споры, был ли оправдан такой шаг правительства. Хотя государство свою точку зрения на депортацию высказало еще в 1980-е, признав ее «большой ошибкой» и выплатив денежные компенсации всем интернированным.

В декабре 1941 года Япония совершила нападение на американскую военно-морскую базу на Гавайях, Пёрл-Харбор. Так началась война между двумя державами. С первых ее дней военное ведомство поставило перед президентом США вопрос о тюремном заключении всех японцев, проживавших на Гавайях. У военных были причины на такой шаг. В первую же неделю после нападения на Пёрл-Харбор они выяснили: налет на базу координировался японскими шпионами, принадлежавшими к местной иммигрантской диаспоре. Диверсанты изготовили подробную карту пирсов, у которых швартовались военные суда американцев — это помогло японской авиации поразить почти все цели.

Президент США размышлял почти два месяца. С одной стороны, в США проживала большая диаспора врага — японцы, в лояльности которых были сомнения. С другой — Америка даже в годы войны желала оставаться демократической страной. Разрешить дилемму Рузвельту помог старинный документ — Закон о враждебных иностранцах. Он был принят еще в 1798 году, в президентство Джона Адамса, когда Америка вела необъявленную морскую войну с Францией. Кстати, этот закон остается в силе по сей день, что при желании исполнительной власти позволяет и сегодня изолировать любого человека по подозрению в связи с враждебным государством.

http://topwar.ru/uploads/posts/2014-03/1393767670_japan600.jpg
Сотрудник ФБР производит обыск в доме японской семьи.

Под Указ № 9066 попали 120,2 тысячи японцев, живших в трех западных штатах США — Калифорнии, Орегоне и Вашингтоне. Из них 68% являлись гражданами США, остальные на легальных основаниях находились в стране, дети в возрасте до 16 лет составляли 48%. Для того чтобы считаться японцем, достаточно было иметь 1/16 крови этой нации.

В 1944 году Верховный суд США подтвердил конституционность интернирования, аргументировав это тем, что ограничение гражданских прав расовой группы допустимо, если того «требует общественная необходимость».

Менее известно, что под действие Указа Рузвельта попали и люди, имевшие несчастье оказаться одной национальности с Гитлером и Муссолини: в лагеря были помещены 11 тысяч немцев и 5 тысяч итальянцев. Еще около 150 тысяч немцев и итальянцев получили статус «подозрительных лиц», и все время войны они находились под наблюдением спецслужб и должны были сообщать обо всех передвижениях по США.

Примерно 10 тысяч японцев смогли доказать свою нужность воюющей Америке — в основном это были инженеры и квалифицированные рабочие. Они не были помещены в лагерь, но также получили статус «подозрительного лица».

Остальные 110 тысяч японцев были отправлены в десять лагерей во внутренних штатах США — Вайоминг, Арканзас, Канзас и др. На сборы военные дали им два дня — за это время они должны были успеть продать недвижимое и движимое имущество. На практике это привело к тому, что подавляющее число японцев просто бросили свои дома со всем скарбом в них, а также машины. В первый день после объявления Указа простые американцы восприняли его как разрешение устроить погром «врага», были убиты три японца, разграблены около десятка магазинов. Однако уже в первые часы армия и полиция предотвратили погром.

http://topwar.ru/uploads/posts/2014-03/1393767558_japan600-1.jpg
Интернированные японцы работают в луковом поле.

В целом американцы с большим воодушевлением восприняли новость о депортации японцев. Особенную радость проявляли жители трех тихоокеанских штатов, из которых, собственно, и вывозили «врагов народа» в лагеря, — японцы в основном занимались мелкой торговлей и ремеслами, и с закрытием их бизнеса конкуренция на рынке сократилась.

21 марта 1942 года 82 американских японца были привезены в Манзанер, первый из лагерей для интернированных, построенный в Долине Оуэнс, Калифорния. В нем содержалось больше 10 тысяч человек. Самым же «страшным» считался лагерь Тьюл Лэйк в той же Калифорнии, в него были помещены лица, пользовавшиеся наибольшим недоверием военных — члены охотничьих клубов, радисты, летчики и моряки. Разница между двумя типами лагерей — обычным и с особым режимом — была небольшой. Так, в первом на питание на одного человека отводилось 48 центов в день, во втором — 40 центов. В первом было больше продуктовых передач, а ударникам труда давали два дополнительных выходных в месяц.

В лагерях все совершеннолетние были обязаны трудиться 40 часов в неделю. В основном японцы были заняты на сельхозработах и ремеслах. В каждом лагере были кинотеатр, больница, школа, детский сад, Дом культуры — в общем, типичный набор соцкультбыта для небольшого городка.

Как позднее вспоминали лагерники, администрация относилась к ним в большинстве случаев нормально. Были и инциденты — несколько японцев были убиты при попытке бегства (американские историки называют цифры от 7 до 12 человек за все время существования лагерей). Нарушителей порядка могли посадить на несколько суток на гауптвахту.

Но большинство депортированных японцев с пониманием отнеслись к своей судьбе. Более того, довольно значительная часть из них упорным трудом пыталась доказать лояльность американскому правительству. В итоге спустя два года, в середине 1944 года, из 110 тысяч человек из лагерей на волю были выпущены около 20 тысяч японцев (треть всех совершеннолетних). Правда, до окончания войны им было запрещено селиться во всех приморских городах Америки. Администрация лагеря каждому освободившемуся выдавала 25 долларов и деньги на билет до места проживания, который заранее выбирал лагерник.

http://topwar.ru/uploads/posts/2014-03/1393767617_japan600-2.jpg
Бараки лагеря Амаче, Колорадо.

Небольшой части японцев — американцам во втором поколении — правительство вообще разрешило поступить в армию. В июне 1942 года на Гавайях была сформирована воинская часть из 1,3 тысячи японцев (100-й пехотный батальон). До июля 1943 года батальон держали в штате Висконсин, а затем отправили его в Северную Африку, откуда армия США начала бросок на юг Европы.

С окончанием войны в сентябре 1945 года японцев стали освобождать из лагерей, последние сидельцы покинули их 20 марта 1946 года.

В 1948 году интернированным японцам была выплачена частичная компенсация за потерю собственности (от 20 до 40% от стоимости имущества). Указ № 9066 был отменен президентом Фордом только в 1976 году. Созданная в 1980 году Комиссия по переселению и интернированию гражданских лиц в военное время провела расследование практик преследования американских японцев в 1942—1946 годах. В 1983 году она опубликовала результаты исследования, заключив, что «лишение свободы американцев японского происхождения не было обосновано военной необходимостью, а базировалось на расовых предрассудках, военной истерии и провале политического руководства». В 1988 году президент Рональд Рейган подписал документ, в котором от имени правительства США приносились извинения за интернирование японцев (а также немцев и итальянцев). Каждому из перенесших депортацию полагалась 20 тысяч долларов компенсации. В 1992 году администрация Буша-старшего добавила к этой сумме еще 7 тысяч долларов на каждого.

По сравнению с тем, как поступали в то время с людьми одной национальности с врагом, с японцами власти США обошлись гуманно. К примеру, в соседней Канаде японцев, немцев, итальянцев, корейцев и венгров ждала другая участь.

http://topwar.ru/uploads/posts/2014-03/1393767558_japan600-1.jpg
Интернированные японцы в лагере Санта-Анита.

В канадском городке Гастингс-Парк по Указу от 24 февраля 1942 года был создан Центр системы временного содержания — по сути тот же концлагерь, в который к ноябрю 1942 года было насильственно перемещено 12 тысяч человек японского происхождения. На питание им выделялось 20 центов в день (в 2—2,5 раза меньше, чем японским лагерникам в США). Еще 945 японцев были направлены в трудовые лагеря усиленного режима, 3991 человек — на плантации сахарной свеклы, 1661 японец — в колонии-поселения (в основном в тайге, где они занимались рубкой леса), 699 человек — интернированы в лагеря для военнопленных в провинции Онтарио, 42 человека — репатриированы в Японию, 111 — заключены под стражу в тюрьме в Ванкувере. В общей сложности погибло при попытке к бегству, от болезней и жестокого обращения около 350 японцев (2,5% от общего числа пораженных в правах японцев — процент смертности был схож с такими же показателями в сталинских лагерях в невоенное время).

Премьер-министр Брайан Малруни 22 сентября 1988 года также принес извинения депортированным во время войны японцам, немцам и так далее. Всем им была положена компенсация за страдания в 21 тысячу канадских долларов на человека.

0

2

Война: сначала Китай, затем Россия

К 80-летию развязывания Японией полномасштабной войны в Китае. Часть 1. «Восемь углов под одной крышей»

https://regnum.ru/uploads/pictures/news/2017/07/06/regnum_picture_14993380201803342_big.png
Иллюстрация: Иван Шилов (с) ИА REGNUM
Анатолий Кошкин, 6 июля 2017, 10:53 — REGNUM
 
После окончания Первой мировой войны и победы пролетарской революции в России среди азиатских народов активизировалось национально-освободительное движение. Это препятствовало осуществлению замыслов Японии по вытеснению из Восточной Азии и бассейна Тихого океана европейских государств, занятию их места и созданию здесь японской колониальной империи.

Ослабленная вооруженной интервенцией и Гражданской войной молодая Советская Республика была занята восстановлением разрушенной экономики и в 20-е годы не рассматривалась Японией как серьезный противник, способный реально противостоять японской экспансии на Азиатский материк. Однако японские стратеги не могли не учитывать, что «в будущем Советский Союз во весь голос заявит о себе». Поэтому ставилась задача «принять меры против разлагающего красного влияния Советского Союза».

С другой стороны, японские правящие круги были недовольны подписанным в феврале 1922 г. с западными державами Вашингтонским договором, ограничивавшим японскую экспансию на Азиатский континент и в районы Тихого океана. В японской прессе открыто писали: «Если наши экономические и культурные начинания в Китае и Сибири будут прекращены, нам уготована участь изолированной и беззащитной островной страны».

На проходивших в 1923 г. совещаниях военно-политического руководства, возглавляемых императором, вырабатывались основы внешней политики и стратегии Японии на последующий период. На них были намечены два главных направления экспансии Японии — северное и южное. В соответствии с этим в качестве вероятных противников определялись СССР и США, политика которых могла реально воспрепятствовать установлению японского господства в Китае и других восточноазиатских странах. При этом подготовка к будущему военному противостоянию СССР возлагалась в основном на сухопутные войска. Против США и Великобритании же должен был действовать, главным образом, военно-морской флот империи.

Если война против США в те годы рассматривалась как теоретическая возможность и планировалась лишь в общих чертах, то планы будущей войны с СССР с самого начала приобрели вполне зримые очертания. При этом речь шла о сражениях не на территории Маньчжурии и Кореи, как в годы русско-японской войны 1904−1905 гг., а на территории Советского Союза, причем цели ставились весьма решительные.

В 1923 г. японский генеральный штаб армии разработал план будущей войны против СССР, которым предусматривалось «разгромить противника на Дальнем Востоке и оккупировать важные районы к востоку от озера Байкал. Основной удар нанести по Северной Маньчжурии. Наступать на Приморскую область, Северный Сахалин и побережье континента. В зависимости от обстановки оккупировать и Петропавловск-Камчатский».

Однако осуществить подобный план в 20-е годы не представлялось возможным. Интервенция на советский Дальний Восток продемонстрировала слабость боевой подготовки и технического вооружения японской армии. Рассчитывавшие в ходе интервенции на легкую победу над революционной Россией японские генералы, по признанию историков, «на собственном опыте испытали мощь коммунистического государства, проявившуюся в объединении красных идей с военными действиями». Наиболее здравомыслящие политики и представители деловых кругов Японии предлагали, воздержавшись от агрессивных действий против СССР, установить с ним дипломатические и торгово-экономические отношения. При этом считалось, что ради нормализации советско-японских отношений правительство СССР может пойти на серьезные уступки Японии. В частности, нормализация отношений с СССР рассматривалась в Токио как важное средство «нейтрализации» Советского Союза на период японской экспансии в Китае. Идея «нейтрализации» СССР, недопущения его противодействия японской экспансии в Восточной Азии легла в основу японской стратегии и дипломатии в межвоенный период.

Политика вооруженных захватов приобретала все большее число сторонников в Японии по мере углубления экономического кризиса конца 20-х годов. Японские правящие круги стали еще более активно искать способы решения внутренних проблем на путях внешней экспансии. Усиливавшие свое влияние в политике военные круги добились в апреле 1927 г. сформирования кабинета, который возглавил генерал Гиити Танака. Он же стал министром иностранных дел Японии.

27 июня 1927 г. в Токио открылась так называемая Восточная конференция, в работе которой принимали участие руководители японского министерства иностранных дел, армии и флота, а также японские дипломаты, аккредитованные в Китае. Главной темой конференции была выработка политики в отношении Китая. Обсуждение вопроса о Китае было вызвано не только целями экономической экспансии в эту страну, но и стремлением подавить освободительную борьбу китайского народа, которая вылилась в антиимпериалистическую революцию 1925−1927 годов.
Еще в годы японской интервенции против Советской России на Дальнем Востоке правительством Японии ставилась задача «внедрить мощь Японии в Северной Маньчжурии», «стабилизировать государственную оборону на континенте путем превращения всей Маньчжурии в особую зону». Впоследствии в эту зону была включена и Монголия. По итогам «Восточной конференции» 7 июля был принят и опубликован документ «Политическая программа в отношении Китая», суть которой состояла в том, что Маньчжурия и Монголия были объявлены «предметом особой заботы Японии». В программе указывалось: «В случае возникновения угрозы распространения беспорядков на Маньчжурию и Монголию, в результате чего будет нарушено спокойствие, а нашей позиции и нашим интересам в этих районах будет нанесен ущерб, империя должна быть готова не упустить благоприятной возможности и принять необходимые меры с целью предотвратить угрозу, от кого бы она ни исходила…» Подлинный смысл этого положения документа раскрыл один из организаторов «Восточной конференции» заместитель министра иностранных дел Японии Мори, который признавал, что речь шла об отторжении Маньчжурии и Монголии и превращении их в сферу японского влияния. На отторгнутых территориях предполагалось создать марионеточные государства. Какие бы силы ни мешали осуществлению японских планов, говорил Мори, на них должна «обрушиться вся государственная мощь». «Эта конференция делала маньчжурский инцидент неизбежным», — указывается в японской «Официальной истории войны в Великой Восточной Азии».

Вскоре после завершения работы «Восточной конференции» 25 июля 1927 г. премьер-министр Танака вручил императору Хирохито меморандум, в котором были сформулированы стратегические цели японского государства. Этот секретный документ при всей его прагматичности и конкретности во многом имел идеологический характер, ибо базировался на идеях «хакко ити у» и «кодо».
Понятие «хакко ити у», дословно «восемь углов под одной крышей», было заимствовано из японской древней императорской хроники «Нихон сёки» («Анналы Японии»), составление которой было завершено в 720 году. В рукописи это высказывание приписывалось мифическому императору Дзимму, который по преданию вступил на престол в 660 году до н.э. В своем первоначальном значении понятие «хакко ити у» означало всеобщий принцип гуманности, который, как предполагалось, в конце концов, распространится на весь мир. В период Токугава это изречение стало толковаться как идея верховенства Японии над миром. Осуществить принцип «хакко ити у» надлежало путем обеспечения «единства императорского пути» — «кодо».

В период незавершенной буржуазной революции 1868 г. восстановивший императорскую власть в стране император Мэйдзи официально провозгласил эти два принципа в своем рескрипте от 1871 года. В то время они воспринимались как призыв к сплочению и патриотизму японского народа. Однако в 20−30-х годах ХХ в. японские милитаристские круги использовали эти принципы для обоснования идеи территориальной экспансии, придали им смысл идеологического постулата политики завоевания чужих территорий. Как указывалось в документах Токийского военного трибунала для японских военных преступников, «понятия «хакко ити у» и «кодо» в конце концов стали символами мирового господства, осуществляемого при помощи военной силы». Именно на эти символы ссылался генерал Танака в своем меморандуме, когда писал о том, что представленный японскому монарху план завоевания японского господства в мире «завещан нам императором Мэйдзи».
В преамбуле меморандума указывалось: «Для того чтобы завоевать Китай, мы должны сначала завоевать Маньчжурию и Монголию. Для того чтобы завоевать мир, мы должны сначала завоевать Китай. Если мы сумеем завоевать Китай, все остальные малоазиатские страны, Индия, а также страны Южных морей будут нас бояться и капитулируют перед нами. Мир тогда поймет, что Восточная Азия наша и не осмелится оспаривать наши права. Таков план, завещанный нам императором Мэйдзи, и успех его имеет важное значение для существования нашей Японской империи.

…Овладев всеми ресурсами Китая, мы перейдем к завоеванию Индии, стран Южных морей, а затем к завоеванию Малой Азии, Центральной Азии и, наконец, Европы. Но захват контроля над Маньчжурией и Монголией явится лишь первым шагом, если нация Ямато желает играть ведущую роль на Азиатском континенте».
https://regnum.ru/uploads/pictures/news/2017/07/06/regnum_picture_1499338029238986_big.jpg
Японская армия в 1920-е

Главными препятствиями на пути осуществления этой экспансионистской программы в меморандуме были названы США и СССР. Именно на вооруженную борьбу с ними нацеливалась японская империя.

В отношении США в меморандуме говорилось: «…В интересах самозащиты и ради защиты других Япония не сможет устранить затруднения в Восточной Азии, если не будет проводить политики «крови и железа». Но, проводя эту политику, мы окажемся лицом к лицу с Америкой, которая натравляет на нас Китай, осуществляя политику борьбы с ядом при помощи яда. Если мы в будущем захотим захватить в свои руки контроль над Китаем, мы должны будем сокрушить Соединенные Штаты, то есть поступить с ними так, как мы поступили в японско-русской войне».

Тем самым в японской военной доктрине и стратегии формировалось так называемое южное направление экспансии, предусматривавшее будущее вооруженное столкновение с Соединенными Штатами Америки и Великобританией в борьбе за обладание странами Восточной и Юго-Восточной Азии и стран Южных морей. При этом важно иметь в виду, что подготовка к такому столкновению определялась как одна из задач империи.

С другой стороны, в стратегической программе экспансии Японии важное место отводилось и будущему, как указывалось в меморандуме, «неминуемому конфликту с красной Россией». Ставилась задача устранить какое-либо влияние СССР в Китае и Монголии. Осуществить это предусматривалось под надуманным предлогом недопущения «продвижения красной России на юг» — в Маньчжурию и Монголию. Понимая, что СССР едва ли согласится с доминированием Японии в Азии и существованием постоянной угрозы на дальневосточных и южных границах своего государства, составители меморандума прогнозировали будущую войну с Советским Союзом. В документе говорилось:
«…К счастью, красная Россия с каждым днем теряет свое влияние и не в состоянии продвигаться дальше в Маньчжурию и Монголию. Поэтому китайцы должны поддерживать именно нас в нашем железнодорожном строительстве.

Но красная Россия, несмотря на ослабление своей мощи, не оставляет своих планов проникновения в Маньчжурию и Монголию. Каждый ее шаг в этом направлении не может не препятствовать нашим целям и интересам Южно-Маньчжурской железнодорожной компании. Поэтому мы должны всеми силами воспрепятствовать проникновению красной России. Под предлогом того, что красная Россия готовится к продвижению на юг, мы, прежде всего, должны усилить наше постепенное продвижение в районы Северной Маньчжурии, захватить таким путем богатейшие ресурсы этого района страны, не допустить на юге продвижения Китая на север, а на севере не допустить продвижения красной России на юг.

…Продвижение нашей страны в ближайшем будущем в район Северной Маньчжурии приведет к неминуемому конфликту с красной Россией. В этом случае нам вновь придется сыграть ту же роль, которую мы играли в японско-русской войне. Восточно-Китайская железная дорога станет нашей точно так же, как стала нашей Южно-Маньчжурская, и мы захватим Гирин, как тогда захватили Дайрен. В программу нашего национального развития входит, по-видимому, необходимость вновь скрестить мечи с Россией на полях Южной Маньчжурии для овладения богатствами Северной Маньчжурии. Пока этот подводный риф не будет взорван, мы не сможем пойти быстро вперед по пути проникновения в Маньчжурию и Монголию».

Однако в обозримом будущем японские политики и военные круги стремились избежать обострения отношений с Россией. Об этом в частности свидетельствовало установление в 1925 г. между двумя государствами дипломатических отношений. Более того, японскими планами предусматривалось даже использовать СССР для овладения Японией Китаем. В меморандуме Танака было записано:
«…Но для того, чтобы соперничать с красной Россией в области экономики и политики, мы сначала обязательно должны превратить Китай в свой аванпост, а сами будем контролировать его с тыла и тем самым воспрепятствуем росту влияния красной России. Одновременно мы должны тайно блокироваться с красной Россией, воспрепятствовав таким путем росту влияния Китая и обеспечив тем самым завоеванные нами права в Маньчжурии и Монголии.

Целью политики восстановления японско-русских дипломатических отношений, провозглашенной в свое время г-ном Гото Симпэй, и приглашения Иоффе было, главным образом, использование России для обуздания Китая».

Другими словами, японское правительство и военное командование замышляли «нейтрализовать» СССР на период овладения Маньчжурией, а затем всем Китаем. В возможность осуществления этого намерения в Токио верили, усматривая в активных миролюбивых шагах советского правительства проявление слабости СССР.

Незадолго до «Восточной конференции» и вручения императору Японии «Меморандума Танака», в мае 1927 г. советское правительство официально обратилось к японскому правительству с предложением заключить договор о ненападении. Тогда правительство Японии отвергло это предложение, считая, что «в отношении пакта о ненападении, выдвигаемого СССР, следует занять такую позицию, которая обеспечивала бы империи полную свободу действий».

На принятие этого решения большое влияние оказали существовавшие в военных кругах разногласия по поводу дальнейшей политики империи в отношении СССР. К этому времени генеральный штаб армии разработал поэтапный план захвата китайских земель: вначале Северо-Восток (Маньчжурия), затем Север Китая и Синьцзян. До укрепления Японии на этих пограничных с СССР территориях считалось целесообразным не обострять отношения с Советским Союзом. Одновременно существовала альтернативная точка зрения о том, что проведение быстрой победоносной войны против ослабленного СССР должно предшествовать развертыванию экспансии Японии в Восточной Азии. Её сторонники свое мнение обосновывали тем, что Советский Союз может помешать осуществлению экспансионистских планов Японии. Информируя Москву о наличии подобных настроений, посол СССР в Японии А.А.Трояновский писал: «В военных кругах бродят мысли о занятии Сахалина, Приморья и Камчатки». Попытка посла 8 марта 1928 г. вновь поставить перед премьер-министром Танака вопрос о заключении пакта о ненападении была отвергнута. Токио ответил, что «для этого не пришло еще время».

Однако в Японии не могли не сознавать, что империя экономически была не подготовлена к серьезной войне против СССР. Проявлявшие осторожность японские политики и военные, учитывая опыт Первой мировой войны и интервенции в Россию, понимали, что участие в войне не ограничивается лишь действиями армии и флота, а требует напряжения всех сил государства и народа. Они заявляли, что «Япония не выдержит длительную войну без китайского сырья». Учитывалось также, что к началу 30-х годов в Японии еще не закончился процесс реорганизации и переоснащения вооруженных сил. Поэтому в соответствии с «Меморандумом Танака» на первый план выдвинулся вынашиваемый годами замысел провести «легкую и быструю» войну в Маньчжурии, отторгнуть эту богатую сырьевыми ресурсами и имевшую важное стратегическое значение провинцию Китая.

Приступая к очередному этапу «собирания» чужих земель под японскую «крышу» (к этому времени колониями империи уже являлись Корея, Тайвань, Южный Сахалин, Курилы, бывшие германские островные владения в Тихом океане), японское правительство тщательно выбирало момент для агрессии. Решение о захвате Маньчжурии было ускорено разразившимся в мире экономическим кризисом. В Токио учитывалось, что занятые внутренними задачами выхода из кризиса западные колониальные державы не смогут воспрепятствовать захватническим действиям Японии. С другой стороны учитывалось, что для Советского Союза было крайне важно обеспечить мирные условия для восстановления страны. Поэтому опасаться отпора японской агрессии в Маньчжурии со стороны СССР также не было оснований.

Оккупация японской армией осенью 1931 г. Маньчжурии оказала важное влияние на последующее развитие советско-японских отношений. Советское правительство понимало, что выход японских вооруженных сил на границу СССР увеличит опасность военного столкновения с Японией. Поэтому оно, с одной стороны, осуждая японскую агрессию, с другой — активизировало свои предложения заключить пакт о ненападении, указывая, что отсутствие его не свидетельствует о намерении Японии проводить миролюбивую политику. Народный комиссар иностранных дел СССР М.М.Литвинов во время состоявшейся в Москве 31 декабря 1931 г. беседы с министром иностранных дел Японии Кэнкити Ёсидзава, отметил, что СССР уже имеет пакты о ненападении или нейтралитете с Германией, Литвой, Турцией, Персией, Афганистаном, ведет соответствующие переговоры с Финляндией, Эстонией, Латвией и Румынией. При этом он подчеркнул, что «сохранение мирных и дружественных отношений со всеми нашими соседями, в том числе и с Японией, является основой нашей внешней политики».

В то время СССР не мог рассчитывать на совместные со странами Запада действия для отпора агрессивным акциям Японии. Отношения с Великобританией и Францией были напряженными, а США отказывались дипломатически признать СССР. В одиночку же выступить против Японии Советский Союз не мог.

В Токио не сомневались в искренности стремления Советского Союза заключить пакт о ненападении с Японией. В секретном меморандуме, составленном заведующим европейско-американским департаментом МИД Японии Сигэнори Того, говорилось: «Желание Советского Союза заключить с Японией пакт о ненападении вызвано его стремлением обеспечить безопасность своих дальневосточных территорий от всевозрастающей угрозы, которую он испытывает со времени японского продвижения в Маньчжурии». И это было действительно так. В начале 30-х годов реальная военная опасность для СССР исходила именно от Японии. Германия еще переживала синдром поражения в войне, а основные западные державы — Великобритания, Франция и США в условиях экономического кризиса были разобщены и занимались внутренними проблемами.

Однако и для Японии, еще «не переварившей» Маньчжурию, большая война с СССР едва ли была возможна. Думается, не случайно японское правительство долго не отвечало на сделанное Советским Союзом очередное предложение заключить между двумя государствами договор о ненападении. Некоторые японские политики считали, что в сложившихся после оккупации Маньчжурии новых геополитических условиях едва ли целесообразно категорически отвергать саму возможность заключения с СССР такого соглашения. Ведь договор о ненападении с Советским Союзом мог потребоваться Японии при обострении ее отношений с США, Великобританией и Францией в борьбе за господство в Китае.

Однако, с другой стороны, учитывалось, что заключение советско-японского пакта о ненападении могло посеять у западных держав подозрения относительно стратегии Японии на континенте, побудить их оказать сопротивление ее дальнейшей экспансии в Центральный и Южный Китай. С учетом всего этого отказ Японии от заключения договора о ненападении последовал лишь спустя год, когда стало ясно, что западные державы не только не окажут в Китае сопротивления Японии, но и будут продолжать снабжать ее стратегическим сырьем и военными материалами. 13 декабря 1932 г. японское правительство в официальной ноте вновь заявило, что «еще не созрел момент для заключения договора о ненападении». В ответной ноте советского правительства указывалось, что его предложение «не было вызвано соображениями момента, а вытекает из всей его мирной политики и потому остается в силе и в дальнейшем».

Одновременно в конце 1932 г. император Японии Хирохито одобрил разработанный генеральным штабом армии план войны против СССР на 1933 г., который учитывал изменившееся после захвата Маньчжурии стратегическое положение: в случае войны японской оккупации подлежала обширная часть советской территории к востоку от оз. Байкал.

Вопрос о войне против СССР детально обсуждался на проходившем в июне 1933 г. очередном совещании руководящего состава японских сухопутных сил. Военный министр Садао Араки настаивал на том, чтобы готовиться к войне, прежде всего, против СССР и осуществить нападение на него в 1936 г., когда «будут и поводы для войны, и международная поддержка, и основания для успеха». Генералы Тэцудзан Нагата и Хидэки Тодзио, напротив, считали, что для ведения войны против СССР «Япония должна собрать воедино все ресурсы желтой расы и подготовиться для тотальной войны». Тодзио говорил о рискованности преждевременного выступления. Поддерживая эту точку зрения, начальник второго управления генерального штаба армии Нагата указывал, что для войны против СССР «необходимо иметь в тылу 500-миллионный Китай, который должен стоять за японскими самураями как громадный рабочий батальон, и значительно повысить производственные мощности Японии в Маньчжурии». Поскольку такую программу выполнить к 1936 г. было трудно, предлагалось возобновить переговоры с СССР о заключении договора о ненападении.
Главный смысл предложений сторонников подготовки к будущей войне с Советским Союзом состоял в том, чтобы прежде создать в Маньчжурии мощную военно-экономическую базу и покорить Китай. Однако большинство присутствовавших на совещании не приняло этой точки зрения и проголосовало за обращение к императору с рекомендацией сосредоточить усилия и финансовые средства на подготовке к столкновению с СССР, который определялся как «противник номер один».

https://regnum.ru/uploads/pictures/news/2017/07/06/regnum_picture_1499338030137744_big.jpg
Японцы закапывают живых китайцев в землю

Определение Советского Союза «противником номер один» было сделано командованием сухопутных сил империи. Для наращивавшего свою мощь военно-морского флота Японии такими противниками оставались США и Великобритания. Однако это не означало, что империя считала себя готовой в обозримом будущем сразиться с этими крупными державами в Восточной Азии и на Тихом океане. Наоборот, в Токио стремились не допустить такого развития ситуации, когда обострение соперничества в борьбе за Китай могло привести к прямому вооруженному столкновению с США и Великобританией. При этом расчет делался на то, чтобы подтолкнуть правительства западных держав к продолжению политики «умиротворения» Японии. Основанием для такого расчета была позиция США и Великобритании в отношении захвата Японией Маньчжурии. Тогда, в 1931 г., Японии удалось убедить западные державы в том, что оккупация Северо-Восточного Китая была необходима для создания «барьера на пути коммунизма».

Целям демонстрации непримиримости Японии с «красной Россией» служил и отказ заключить с СССР договор о ненападении. В значительной степени такая политика принесла успех. Лидеры США, Великобритании и Франции, уверовав в антикоммунистические цели японского правительства, рассматривали оккупацию Маньчжурии, в первую очередь, как полицейскую акцию в борьбе против национально-освободительного движения китайского народа. Президент США Г. Гувер говорил своим приближенным: «Если бы японцы прямо нам заявили: «Наше существование будет поставлено под угрозу, если наряду с соседством на севере с коммунистической Россией мы будем иметь еще на фланге, возможно, коммунистический Китай, поэтому дайте нам возможность восстановить порядок в Китае», — мы не могли бы выдвинуть возражений». Ограничиваясь ни к чему не обязывающими заявлениями о «непризнании» японских действий в Китае, западные державы фактически способствовали превращению Маньчжурии в японскую колонию.

Для того, чтобы и дальше стимулировать политику «умиротворения» западных держав, японские власти провоцировали на советско-маньчжурской границе различного рода инциденты и конфликты, создавали впечатление неизбежности скорой японо-советской войны. Посол США в Японии Дж. Грю доносил в Госдепартамент: «Один из помощников военного атташе сказал мне, что он с группой своих иностранных коллег пришел к заключению, что война (Японии) с СССР совершенно неизбежна и что она начнется весной 1935 г., хотя некоторые из его коллег полагают, что эта война может начаться и раньше». В октябре 1933 г. Грю, сообщая в Госдепартамент о решимости Японии «устранить в удобный момент препятствие со стороны России в отношении японских честолюбивых планов», отмечал, что «японцев можно легко побудить вторгнуться в Сибирь».

В Советском Союзе расценивали обстановку однозначно. 3 марта 1933 г. заместитель наркома по иностранным делам Л.М.Карахан писал в ЦК ВКП (б): «Мне кажется, не может быть двух мнений, что наиболее идеальным выходом из кризиса и из создавшегося на Дальнем Востоке положения для САСШ (США) и для других европейских держав была бы война между СССР и Японией. Нас будут втягивать и толкать на это…»

Японцы умело использовали заинтересованность западных держав в столкновении Японии с СССР. Еще за несколько месяцев до интервенции в Китай японское правительство официально запросило английское и французское правительства, может ли оно рассчитывать на их прямую поддержку в случае войны Японии с Советским Союзом. Тем самым давалось понять, что целью оккупации Маньчжурии является обретение плацдарма для войны с СССР. Вскоре после захвата Северо-Восточного Китая японское правительство 19 ноября 1931 г. демонстративно и в жестких выражениях потребовало через своего посла в Советском Союзе «прекращения вмешательства» СССР во внутренние дела Маньчжурии. В ответ 20 ноября нарком по иностранным делам СССР заявил, что «Советское правительство последовательно во всех своих отношениях с другими государствами проводит строгую политику мира и мирных отношений. Оно придает большое значение сохранению и укреплению существующих отношений с Японией. Оно придерживается политики строгого невмешательства в конфликты между разными странами. Оно рассчитывает, что и японское правительство стремится к сохранению существующих отношений между обеими странами и что оно во всех своих действиях и распоряжениях будет учитывать ненарушимость интересов СССР».

Делая подобное заявление, советское правительство по сути дела объявляло о своем нейтралитете в отношении японо-китайского конфликта в Маньчжурии. Тем самым демонстрировалась твердая решимость СССР не допустить своего вовлечения в этот конфликт, как того хотелось бы западным державам. 31 декабря 1931 г. министру иностранных дел Ёсидзава во время его пребывания в Москве было заявлено, что «заключение пакта о ненападении имело бы большое международное значение, что такой пакт был бы особенно кстати теперь, когда будущее японо-советских отношений является предметом спекуляций в Западной Европе и Америке. Подписание пакта положило бы конец этим спекуляциям».

Однако японцам такая ситуация и такие спекуляции были выгодны. Искусственно нагнетаемая опасность вооруженного столкновения с Японией должна была удерживать Советский Союз от какого-либо вмешательства в маньчжурские события. С другой стороны, напряженность на маньчжурско-советской границе обеспечивала подобное же невмешательство с юга, со стороны ожидавших японо-советскую войну США, Великобритании и Франции. В Вашингтоне, Лондоне и Париже с удовлетворением воспринимали сообщения о концентрации на дальневосточных границах Советского Союза крупной группировки японских войск. Только с января по август 1932 г. численность размещенной на границе с СССР японской Квантунской армии увеличилась более чем вдвое, а количество находившихся на ее вооружении орудий, танков, бронемашин и самолетов возросло в три раза.

В этих условиях, несмотря на отказ Японии заключить с СССР договор о ненападении, советское правительство продолжало дипломатические усилия в этом направлении. Одновременно советская дипломатия предпринимала активные шаги для восстановления и развития отношений с Китаем. 12 декабря 1932 г. состоялся обмен нотами о восстановлении дипломатических отношений между двумя государствами, разорванных в 1929 г. по вине китайских милитаристов. Этот акт являлся для китайского народа определенной политической поддержкой в его борьбе против японских оккупантов.
Важным свидетельством стремления советского правительства лишить японцев всякого повода спровоцировать столкновение с СССР явилось сделанное в июне 1933 г. предложение Советского Союза Японии приобрести построенную Россией в Маньчжурии Китайско-Восточную железную дорогу (КВЖД). При этом было принято во внимание, что японцы сознательно нагнетали обстановку вокруг этой дороги, постоянно провоцировали в связи с ее эксплуатацией серьезные конфликтные ситуации. В ходе продолжавшихся два года переговоров советское правительство уступило КВЖД властям марионеточного государства Маньчжоу-Го (а фактически, японцам) за 140 млн иен, что было значительно ниже российских вложений в строительство этой дороги.

Однако предпринимавшиеся советской стороной усилия по недопущению обострения отношений с Японией, фактическая политика нейтралитета в отношении японских агрессивных действий в Маньчжурии наталкивались на откровенное нежелание японской стороны поддерживать мирные отношения с северным соседом. Напротив, японское правительство и военное командование сознательно строили свою политику таким образом, чтобы угроза возникновения японо-советской войны на Дальнем Востоке стала постоянным фактором. Это вынуждало СССР принимать меры к укреплению обороноспособности страны на Дальнем Востоке. Началась своеобразная «локальная гонка вооружений» в районе советско-маньчжурской границы. И одна, и другая сторона стремились сосредоточить здесь такое количество войск и вооружений, которое исключало бы поражение в случае войны. Различие состояло в том, что СССР не имел территориальных притязаний к соседним странам на Дальнем Востоке, а был озабочен обеспечением территориальной целостности и безопасностью своего государства. Япония же вступила на путь реализации принципа «хакко ити у», то есть создания насильственным путем обширной колониальной империи, в состав которой планировалось включить и российские дальневосточные, и сибирские земли.

25 ноября 1936 г. в Берлине правительствами Японии и Германии был подписан Антикоминтерновский пакт, вторая статья секретного приложения к которому гласила: «Договаривающиеся стороны на период действия настоящего соглашения обязуются без взаимного согласия не заключать с Союзом Советских Социалистических Республик каких-либо политических договоров, которые противоречили бы духу настоящего соглашения». Тем самым вопрос о заключении договора о ненападении с Советским Союзом был японской стороной фактически снят с повестки дня.
Обретение мощных союзников на Западе (вскоре к Антикоминтерновскому пакту присоединились Италия и ряд других входивших в орбиту Германии европейских государств) поощрило Японию к расширению экспансии в Китае, дальнейшему обострению японо-советских отношений.

0


Вы здесь » Форум В шутку и всерьёз » Вторая мировая война » Японцы во 2-й мировой на территории противника