Форум В шутку и всерьёз

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум В шутку и всерьёз » Вторая мировая война » Непридуманные рассказы о войне


Непридуманные рассказы о войне

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Цена Победы

Мало, кто знает, что на острове Валаам, Карелия, находился интернат для инвалидов Великой отечественной войны. Это было очень страшное место, в котором жили люди, от которых война оставила одни обрубки. В 1952, когда в старых монастырских постройках организовали дом-интернат для инвалидов войны, там не было никаких условий для жизни. Многие люди спились, многие умерли, многие жили в нечеловеческих страданиях.

Из «Вааламской тетради» Евгения Кузнецова: «В 1950 году по указу Верховного Совета Карело-Финской ССР образовали на Валааме и в зданиях монастырских разместили Дом инвалидов войны и труда. Вот это было заведение! Не праздный, вероятно, вопрос: почему же здесь, на острове, а не где-нибудь на материке? Ведь и снабжать проще и содержать дешевле. Формальное объяснение: тут много жилья, подсобных помещений, хозяйственных (одна ферма чего стоит), пахотные земли для подсобного хозяйства, фруктовые сады, ягодные питомники, а неформальная, истинная причина: уж слишком намозолили глаза советскому народу-победителю сотни тысяч инвалидов: безруких, безногих, неприкаянных, промышлявших нищенством по вокзалам, в поездах, на улицах, да мало ли еще где. Ну, посудите сами: грудь в о-р-д-е-н-а-х, а он возле булочной милостыню просит. Никуда не годится! Избавиться от них, во что бы то ни стало избавиться. Но куда их девать? А в бывшие монастыри, на острова! С глаз долой — из сердца вон. В течение нескольких месяцев страна-победительница очистила свои улицы от этого «позора»! Вот так возникли эти богадельни в Кирилло-Белозерском, Горицком, Александро-Свирском, Валаамском и других монастырях. Верней сказать, на развалин-а-х монастырских, на сокрушенных советской властью столпах Православия. Страна Советов карала своих инвалидов-победителей за их увечья, за потерю ими семей, крова, родных гнезд, разоренных войной. Карала нищетой содержания, одиночеством, безысходностью. Всякий, попадавший на Валаам, мгновенно осознавал: «Вот это все!» Дальше — тупик. «Дальше тишина» в безвестной могиле на заброшенном монастырском кладбище».

В 1974 году художник Геннадий Добров (1937 — 2011) решил нарисовать портрет каждого бедолаги, который на то время жил на Валааме. В 1980-ом он закончил последний сороковой портрет. Предлагаю вам посмотреть их. Предупреждаю, что картины не для впечатлительных.

Добров писал портреты обездвиженных, безногих, слепых и одной женщины без лица, упавшей в обморок прямо в печь от вести, что началась война. Муж, которого она без памяти любила, был накануне направлен в Брестскую крепость, и сердце не обмануло — он погиб. Слепая женщина с выгоревшим лицом пела Доброву народные песни на неведомый мотив, которые поражают его и спустя десятилетия.

http://sb.uploads.ru/t/qPXzr.jpg

остальные рисунки не стал выкладывать здесь, это страшно, поверьте.
полностью здесь  http://www.world-war.ru/cena-pobedy/

0

2

"...Мало кто знает, что на одном из участков фронта в 1942 году решающую роль сыграли русские пушки, изготовленные на Императорском орудийном заводе в Перми еще в 1877 году. А было это в районе Солнечногорск - Красная Поляна, где сражалась обескровленная долгими боями 16-я армия под командованием Константина Рокоссовского.
К. К. Рокоссовский обратился к Г. К. Жукову с просьбой о срочной помощи противотанковой артиллерией. Однако ее у командующего фронтом в резерве уже не было. Запрос дошел до Верховного Главнокомандующего. Реакция Сталин а была незамедлительной: "У меня тоже нет резервов противотанковой артиллерии. Но в Москве есть Военная артиллерийская академия имени Ф. Э. Дзержинского. Там много опытных артиллеристов. Пусть они подумают и в течение суток доложат о возможном решении проблемы".
Действительно, еще в 1938 году из Ленинграда в Москву была переведена артиллерийская академия, основанная в 1820 году. Но в октябре 1941 года она в основном была эвакуирована в Самарканд. В Москве осталось около сотни офицеров и служащих. Учебная артиллерия также была вывезена в Самарканд. Но приказ требовалось выполнить.
Помог счастливый случай. В академии работал пожилой человек, который хорошо знал местоположения артиллерийских арсеналов в Москве и в ближайшем Подмосковье, где были законсервированы изношенные и очень старые артиллерийские системы, снаряды и снаряжение к ним. Можно только сожалеть, что время не сохранило имя этого человека и имена всех других сотрудников академии, которые в течение суток выполнили приказ и сформировали несколько огневых батарей противотанковой обороны большой мощности.
Для борьбы с германскими средними танками подобрали старые осадные орудия калибра 6 дюймов, которые использовались еще при освобождении Болгарии от турецкого ига, а позже в русско-японской войне 1904- 1905 гг. После окончания ее по причине сильной изношенности стволов орудия эти доставили на Мытищинский арсенал, где они хранились в законсервированном виде. Стрельба из них была не безопасна, но 5-7 выстрелов они еще могли выдержать..."
_________________

0

3

"...По всем тактическим раскладам жить русским бойцам оставалось меньше суток..."

Как один находчивый командир остановил немецкую танковую колонну без единого выстрела

В августе 1941 года одну стрелковую роту бросили затыкать дыру в нашей обороне в районе Кривого Рога. Задача была поставлена не дать пройти немецким танкам, держатся до последней капли крови. Роту пригнали на место, отгрузили целую полуторку противотанковых гранат РПГ-40, сказали, что танков завтра, наверное, будет много и уехали. По всем тактическим раскладам жить бойцам оставалось меньше суток.

Командир осмотрел местность и приказал: «Стыдно, люди к нам в гости из Германии едут, а у нас дорога такая разбитая». «Свихнулся, наверно, от страха» – подумали бойцы. Командир продолжил: «Всем вытряхнуть все из вещмешков и за мной.» Рота пошла к ближайшему от дороги холму шлака, вывезенного с расположенного неподалёку криворожского металлургического комбината, оборудование которого уже было эвакуировано в Нижний Тагил. Командир заставил набирать в мешки шлак и нести к дороге.

На саму дорогу шлак сыпался неравномерно, побольше там, где дорога в горочку идет. «Чтоб им не скользко было», – приговаривал командир. Таскали шлак очень долго, все мешки были изорваны в лохмотья, но покрыть шлаком удалось почти два километра дороги. Народ злой и усталый, теперь ведь еще и окапываться полночи.

Утром со шлакогор наблюдатели подали сигнал: «Вижу танки».
Сжимая свои почти бесполезные гранаты, солдаты знали, что жизнь закончилась. Наконец танки начали заходить на «благоустроенную» дорогу. Третий танк колонны потерял гусеницу первым, а через минуту эта эпидемия охватила остальные машины, числом восемь. Стоячий танк, если его не злить, штука безопасная. Не сразу поняв, в чём состоит вас ист дас, немцы угробили и танк-эвакуатор. Пехота у немцев не дурная, вперед без танков не пойдет – затор. Нашим на них нарываться тоже нет резона.

Командир, формально выполнивший боевое задание остановить танки, посылает гонца найти хоть какое начальство и передать: «Задача выполнена. Потерь нет». Гонец принес хорошую новость: «Ночью можете уходить, сзади есть оборона. Будет возможность, накроем потом артиллерией»...

Секрет командира заключался в его образовании. На гражданке он был техником по холодной обработке металлов. Никельшлаки же, – отходы производства высоколегированной стали – страшный абразив, лишь немного уступающий корунду и оксиду алюминия. Никакие пальцы гусениц не выдержат издевательства такой дрянью, и гусеница приходит в негодность целиком, забирая с собой большую часть всего привода.

Знание - страшная сила

0

4

Вечер добрый!
Давненько у вас не был.
Забавная история, но из области баек.
Очень много нестыковок.
Начнём с того что танки постоянно ездят по абразивам, тот же песок классический абразив. Ну проехали танки по этой дряни и что? Сточиться до нуля гусеницы вряд ли успеют. Так что здесь многое непонятно.
Пошли дальше.
Накой леший танкам лезть на дорогу? Это же не машина и не телега. Место действия - Украина, август месяц. Степь в это время лучше всякой дороги.
Ну и третье. Я не думаю, что потеряв (даже если предположить) пару танков, немцы тупо продолжали переть вперёд не пытаясь разобраться.
Это только в РККА "полководец" Жуков (с мозгами унтера) мог угрохать в "наступлении" под Бродами порядка 5000 танков (причём большую часть из-за чисто механических поломок), выпоняя довоенный "план о контрударе".

Отредактировано duc de Richelieu (2014-12-13 01:02:47)

0

5

История действительно вызывает скептическое восприятие. Но вот, за что купил, за то и продал.
Но и невозможной ее назвать нельзя. На Ваши возражения:
- возможно, никельшлаки гораздо более сильный абразив, нежели песок, и 2 км езды по нему достаточно, чтобы вывести ходовую систему танка,
- мы не знаем, какова была погода. возможно, было сыро после дождя. и, насколько я знаю, немцы всегда тяготели к дорогам, поскольку езда по пересеченному полю - не подарок даже для танка. ямы и ухабы выводили технику, которая и так нещадно эксплуатировалась. немецкие офицеры постоянно жаловались на небоевые потери в технике. смысл кататься по оврагам? и скорость, опять же, разная и комфорт,
- написано, что все танки в течении минуты стали. не думаю, что в походном, не боевом варианте, это время, достаточное для точной оценки ситуации.

+1

6

Моя бабушка всегда говорила, что тяжёлую блокаду и голод и я моя мама, а я её дочь, пережила только благодаря нашему коту Ваське. Если бы не этот рыжий хулиган, мы с дочерью умерли бы с голоду как многие другие.

Каждый день Васька уходил на охоту и притаскивал мышек или даже большую жирную крысу. Мышек бабушка потрошила и варила из них похлебку. А из крыски получался неплохой гуляш.

При этом кот сидел всегда рядом и ждал еду, а ночью все трое лежали под одним одеялом и он согревал их своим теплом.

Бомбежку он чувствовал намного раньше, чем объявляли воздушную тревогу, начинал крутиться и жалобно мяукать, бабушка успевала собрать вещи, воду, маму, кота и выбежать из дома. Когда бежали в убежище, его как члена семьи тащили с собой и смотрели, как бы его не унесли и не съели.

Голод был страшный. Васька был голодный как все и тощий. Всю зиму до весны бабушка собирала крошки для птиц, а с весны выходили с котом на охоту. Бабушка сыпала крошки и сидели с Васькой в засаде, его прыжок всегда был на удивление точным и быстрым. Васька голодал вместе с нами и сил у него было недостаточно, что бы удержать птицу. Он хватал птицу, а из кустов выбегала бабушка и помогала ему. Так что с весны до осени ели еще и птиц.

Когда сняли блокаду и появилось побольше еды, и даже потом после войны бабушка коту всегда отдавала самый лучший кусочек. Гладила его ласково, приговаривая – кормилец ты наш.

Умер Васька в 1949 году, бабушка его похоронила на кладбище, и, что бы, могилку не затоптали, поставила крестик и написала Василий Бугров. Потом рядом с котиком мама положила и бабушку, а потом там я похоронила и свою маму. Так и лежат все трое за одной оградкой, как когда-то в войну под одним одеялом.

+1

7

Забавный факт про "Катюши" Вообще, во время второй мировой войны на вооружении Красной армии было очень много реактивных снарядов. Самые известные из них — М-13, именно их устанавливали на первые "Катюши". Не будем перечислять их все, а остановимся на М-20 и М-30, ибо именно эти реактивные снаряды считаются началом тяжелой реактивной артиллерии. М-13 для своего времени, конечно, были хороши! Неожиданные и массовые обстрелы вызывали в немецких рядах жуткий срач и так далее, но для полноценных наступательных действий М-13 мало подходили из-за слабого урона. Ведь уничтожать надо было как тяжелую технику, так и укрепления противника. Где-то к середине 1942 года на вооружение РККА поступили М-20, боевая часть которых была в три с половиной раза мощнее, чем у М-13. Очень скоро на вооружение приняли и М-30 — в шесть раз мощнее, чем М-13. М-20 с легкостью прикрутили к "Катюше", но из-за чуть больших размеров эти реактивные снаряды приходилось запускать в один ряд, а не в два, как М-13. А вот под М-30 направляющие никак переделать не удавалось (стоит заметить, что их таки присобачили к "Катюше", но только в 1944 году). Посему, для запуска М-30 поставили пусковые станки с простейшей системой регулировки угла наклона... На такой станок, прямо в заводской упаковке упаковочной таре, укладывали сначала четыре, а потом и восемь М-30. Залп производился при помощи обычной электрической саперной машинки, причем, как правило, в цель включали несколько пусковых станков. Одновременность запуска обеспечивалась сложением ударных импульсов, что многократно усиливало эффект по сравнению с отдельными пусками. И вот, из-за обычного и вполне понятного нежелания конечных пользователей читать документацию (если точнее, то мануалы расходились на самокрутки) на полях сражений случалось следующее. Во время подготовки к запуску частенько забывали убрать распорки, удерживающие снаряд в деревянном ящике (заводской упаковке) при транспортировке. Если распорки не снимали, то вся эта х*ета стартовала вместе с ящиком, а бывали случаи, что и вместе со станком! Такая конструкция имела размеры примерно 1, 5 на 2 метра, что и приводило к разговорам в рядах немцев, что русские совсем ох@ели и стреляют по ним сараями!

+1

8

Может, не совсем по теме...

Читать тяжело... НО НУЖНО!

Сто метров… я смог.

На асфальте лежал старик в форме полковника, его глаза неподвижно смотрели в весеннее небо, а рядом на коленях плакал "афганец".

- Сынок, а тут за квартиру можно заплатить?
— Угу, — ответил охранник, даже не повернув головы к посетителю.
— А где, сынок, подскажи, а то тут я впервой.
— У окошка,- раздраженно ответил охранник.
— Ты бы мне пальцем показал, а то я без очков ПЛОХО ВИЖУ.
Охранник, не поворачиваясь, просто махнул рукой в сторону кассовых окошек.
— Там.
Дед в растерянности стоял и не мог понять, куда именно ему идти.
Охранник повернул голову к посетителю, смерил взглядом и презрительно кивнул:
— Вот ты чего встал, неужели не видно, вон окошки, там и плати.
— Ты не серчай, сынок, я же думал что у вас тут порядок какой есть, а теперь понятно, что в любом окошке могу заплатить.
Дед медленно пошел к ближайшему окошку.
— С вас 345 гривен и 55 копеек,- сказала кассир.
Дед достал видавший виды кошелек, долго в нем копался и после выложил купюры.
Кассир отдала деду чек.
— И что, сынок, вот так сидишь сиднем целый день, ты бы работу нашел лучше,-дед внимательно смотрел на охранника.
Охранник повернулся к деду:
— Ты что издеваешься, дед, это и есть работа.
— Аааа,- протянул дед и продолжил внимательно смотреть на охранника.
— Отец, вот скажи мне, тебе чего еще надо? – раздраженно спросил охранник.
— Тебе по пунктам или можно все сразу? –спокойно ответил дед.
— Не понял? – охранник повернулся и внимательно посмотрел на деда.
— Ладно, дед, иди, — сказал он через секунду и опять уставился в монитор.
— Ну, тогда слушай, двери заблокируй и жалюзи на окна опусти.
— Непо… охранник повернулся и прямо на уровне глаз увидел ствол пистолета.
— Да ты чего, да я щас!
— Ты, сынок, шибко не ерепенься, я с этой пукалки раньше с 40 метров в пятикопеечную монету попадал. Конечно сейчас годы не те, но да и расстояние между нами поди не сорок метров, уж я всажу тебе прямо между глаз и не промажу,- спокойно ответил дед.
— Сынок, тебе часом по два раза повторять не нужно? Али плохо слышишь? Блокируй двери, жалюзи опусти.
На лбу охранника проступили капельки пота.
— Дед, ты это серьезно?
— Нет, конечно нет, я понарошку тыкаю тебе в лоб пистолетом и прошу заблокировать двери, а так же сообщаю, что грабить я вас пришел.
— Ты, сынок, только не нервничай, лишних движений не делай. Понимаешь, у меня патрон в стволе, с предохранителя снят, а руки у стариков сам знаешь, наполовину своей жизнью живут. Того и гляди, я тебе ненароком могу и поменять давление в черепной коробке,- сказал дед, спокойно глядя в глаза охраннику.
Охранник протянул руку и нажал две кнопки на пульте. В зале банка послышался щелчок закрывающейся входной двери, и на окна начали опускаться стальные жалюзи.
Дед, не отворачиваясь от охранника, сделал три шага назад и громко крикнул:
— Внимание, я не причиню никому вреда, но это ограбление!!!
В холле банка наступила абсолютная тишина.
— Я хочу, чтобы все подняли руки вверх! —медленно произнес посетитель.
В холле находилось человек десять клиентов. Две мамаши с детьми примерно лет пяти. Два парня не более двадцати лет с девушкой их возраста. Пара мужчин. Две женщины бальзаковского возраста и миловидная старушка.
Одна из кассиров опустила руку и нажала тревожную кнопку.
— Жми, жми, дочка, пусть собираются, —спокойно сказал дед.
— А теперь, все выйдите в холл,- сказал посетитель.
— Лёнь, ты чего это удумал, сбрендил окончательно на старости лет что ли? —миловидная старушка явна была знакома с грабителем.
Все посетители и работники вышли в холл.
— А ну, цыц, понимаешь тут,- серьезно сказал дед и потряс рукой с пистолетом.
— Не, ну вы гляньте на него, грабитель, ой умора, – не унималась миловидная старушка.
— Старик, ты чего, в своем уме? — сказал один из парней.
— Отец, ты хоть понимаешь, что ты делаешь? – спросил мужчина в темной рубашке.
Двое мужчин медленно двинулись к деду.
Еще секунда и они вплотную подойдут к грабителю. И тут, несмотря на возраст, дед очень быстро отскочил в сторону, поднял руку вверх и нажал на курок. Прозвучал выстрел. Мужчины остановились. Заплакали дети, прижавшись к матерям.
— А теперь послушайте меня. Я никому и ничего плохого не сделаю, скоро все закончится, сядьте на стулья и просто посидите.
Люди расселись на стулья в холле.
— Ну вот, детей из-за вас напугал, тьху ты. А ну, мальцы, не плакать, —дед весело подмигнул детям. Дети перестали плакать и внимательно смотрели на деда.
— Дедуля, как же вы нас грабить собрались, если две минуты назад оплатили коммуналку по платежке, вас же узнают за две минуты? – тихо спросила молодая кассир банка.
— А я, дочка, ничего и скрывать-то не собираюсь, да и негоже долги за собой оставлять.
— Дядь, вас же милиционеры убьют, они всегда бандитов убивают, – спросил один из малышей, внимательно осматривая деда.
— Меня убить нельзя, потому что меня уже давненько убили, — тихо ответил посетитель.
— Как это убить нельзя, вы как Кощей Бессмертный? – спросил мальчуган.
Заложники заулыбались.
— А то! Я даже может быть и похлеще твоего Кощея, — весело ответил дед.
- Ну, что там ?
— Тревожное срабатывание.
— Так, кто у нас в том районе? –диспетчер вневедомственной охраны изучал список экипажей.
— Ага, нашел.
— 145 Приём.
— Слушаю 145.
— Срабатывание на улице Богдана Хмельницкого.
— Понял, выезжаем.
Экипаж включив сирену помчался на вызов.
— База, ответьте 145.
— База слушает.
— Двери заблокированы, на окнах жалюзи, следов взлома нет.
— И это все?
— Да, база, это все.
— Оставайтесь на месте. Взять под охрану выходы и входы.
— Странно, слышь, Петрович, экипаж выехал по тревожке, двери в банк закрыты, жалюзи опущенные и следов взлома нет.
— Угу, смотри номер телефона и звони в это отделение, чо ты спрашиваешь, инструкций не знаешь что ли?
- Говорят, в ногах правды нет, а ведь и правда,- дед присел на стул.
— Лёнь, вот ты что, хочешь остаток жизни провести в тюрьме? — спросила старушка.
— Я, Люда, после того, что сделаю, готов и помереть с улыбкой, —спокойно ответил дед.
— Тьху ты…
Раздался звонок телефона на столе в кассе.
Кассир вопросительно посмотрела на деда.
— Да, да, иди, дочка, ответь и скажи все как есть, мол, захватил человек с оружием требует переговорщика, тут с десяток человек и двое мальцов, —дед подмигнул малышам.
Кассир подошла к телефону и все рассказала.
— Дед, ведь ты скрыться не сможешь, сейчас спецы приедут, все окружат, посадят снайперов на крышу, мышь не проскочит, зачем это тебе? — спросил мужчина в темной рубашке.
— А я, сынок, скрываться- то и не собираюсь, я выйду отсюда с гордо поднятой головой.
— Чудишь ты дед, ладно, дело твое.
— Сынок, ключи разблокировочные отдай мне.
Охранник положил на стол связку ключей.
Раздался телефонный звонок.
— Эка они быстро работают, — дед посмотрел на часы.
— Мне взять трубку? — спросила кассир.
— Нет, доча, теперь это только меня касается.
Посетитель снял телефонную трубку:
— Добрый день.
— И тебе не хворать, — ответил посетитель.
— Звание?
— Что звание?
— Какое у тебя звание, в каком чине ты, что тут непонятного?
— Майор, — послышалось на том конце провода.
— Так и порешим, — ответил дед.
— Как я могу к вам обращаться? —спросил майор.
— Строго по уставу и по званию. Полковник я, так что, так и обращайся, товарищ полковник, — спокойно ответил дед.
Майор Серебряков провел с сотню переговоров с террористами, с уголовниками, но почему-то именно сейчас он понял, что эти переговоры не будут обычной рутиной.
— И так, я бы хотел ….
— Э нет, майор, так дело не пойдет, ты видимо меня не слушаешь, я же четко сказал по уставу и по званию.
— Ну, я не совсем понял что именно, —растерянно произнес майор.
— Вот ты, чудак-человек, тогда я помогу тебе. Товарищ полковник, разрешите обратиться, и дальше суть вопроса.
Повисла неловкая пауза.
— Товарищ полковник, разрешите обратиться?
— Разрешаю.
— Я бы хотел узнать ваши требования, а также хотел узнать, сколько у вас заложников?
— Майор, заложников у меня пруд пруди и мал мала. Так что, ты ошибок не делай. Скажу тебе сразу, там, где ты учился, я преподавал. Так что давай сразу расставим все точки над «и». Ни тебе, ни мне не нужен конфликт. Тебе надо, чтобы все выжили, и чтобы ты арестовал преступника. Если ты сделаешь все, как я попрошу, тебя ждет блестящая операция по освобождению заложников и арест террориста, — дед поднял вверх указательный палец и хитро улыбнулся.
— Я правильно понимаю? – спросил дед.
— В принципе, да, — ответил майор.
— Вот, ты уже делаешь все не так, как я прошу.
Майор молчал.
— Так точно, товарищ полковник. Ведь так по уставу надо отвечать?
— Так точно, товарищ полковник, —ответил майор
— Теперь о главном, майор, сразу скажу, давай без глупостей. Двери закрыты, жалюзи опущены, на всех окнах и дверях я растяжки поставил. У меня тут с десяток людей. Так что не стоит переть необдуманно. Теперь требования, — дед задумался, — ну, как сам догадался, денег просить я не буду, глупо просить деньги, если захватил банк, — дед засмеялся.
— Майор, перед входом в банк стоит мусорник, пошли кого-нибудь туда, там конверт найдете. В конверте все мои требования, — сказал дед и положил трубку
— Это что за херня? — майор держал в руках разорванный конверт, — бля, это что,шутка?
Майор набрал телефон банка.
— Товарищ полковник, разрешите обратиться?
— Разрешаю.
— Мы нашли ваш конверт с требованиями, это шутка?
— Майор, не в моем положении шутить, ведь правильно? Никаких шуток там нет. Все, что там написано — все на полном серьезе. И главное, все сделай в точности как я написал. Лично проследи, чтобы все было выполнено до мелочей. Главное, чтобы ремень кожаный, чтоб с запашком, а не эти ваши пластмассовые. И да, майор, времени тебе немного даю, дети у меня тут малые, сам понимаешь.
— Я Лёньку поди уже лет тридцать знаю,-миловидная старушка шептала кассиру, — да и с женой его мы дружили. Она лет пять назад умерла, он один остался. Он всю войну прошел, до самого Берлина. А после так военным и остался, разведчик он. В КГБ до самой пенсии служил. Ему жена, его Вера, всегда на 9 мая праздник устраивала. Он только ради этого дня и жил, можно сказать. В тот день она договорилась в местном кафе, чтобы стол им накрыли с шашлыком. Лёнька страсть как его любил. Вот и пошли они туда. Посидели, все вспомнили, она же у него медсестрой тоже всю войну прошла. А когда вернулись... ограбили их квартиру. У них и грабить-то нечего было, что со стариков возьмешь. Но ограбили, взяли святое, все Лёнькины награды и увели ироды. А ведь раньше даже уголовники не трогали фронтовиков, а эти все подчистую вынесли. А у Лёньки знаешь сколько наград-то было, он всегда шутил, мне говорит, еще одну медаль или орден если вручить, я встать не смогу. Он в милицию, а там рукой махнули, мол, дед, иди отсюда, тебя еще с твоими орденами не хватало. Так это дело и замяли. А Лёнька после того случая постарел лет на десять. Очень тяжело он это пережил, сердце даже прихватывало сильно. Вот так вот…
Зазвонил телефон.
— Разрешите обратиться, товарищ полковник?
— Разрешаю, говори, майор.
— Все сделал как вы и просили. В прозрачном пакете на крыльце банка лежит.
— Майор, я не знаю почему, но я тебе верю и доверяю, дай мне слово офицера. Ты сам понимаешь, бежать мне некуда, да и бегать-то я уже не могу. Просто дай мне слово, что дашь мне пройти эти сто метров и меня никто не тронет, просто дай мне слово.
— Даю слово, ровно сто метров тебя никто не тронет, только выйди без оружия.
— И я слово даю, выйду без оружия.
— Удачи тебе, отец,- майор повесил трубку.
В новостях передали, что отделение банка захвачено, есть заложники. Ведутся переговоры и скоро заложников освободят. Наши съемочные группы работают непосредственно с места событий.
— Мил человек, там, на крыльце лежит пакет, занеси его сюда, мне выходить сам понимаешь, — сказал дед, глядя на мужчину в темной рубашке.
Дед бережно положил пакет на стол. Склонил голову. Очень аккуратно разорвал пакет.
На столе лежала парадная форма полковника. Вся грудь была в орденах и медалях.
— Ну, здравствуйте, мои родные,-прошептал дед, — и слезы, одна за другой покатились по щекам.
— Как же долго я вас искал,- он бережно гладил награды.
Через пять минут в холл вышел пожилой мужчина в форме полковника, в белоснежной рубашке. Вся грудь, от воротника, и до самого низа, была в орденах и медалях. Он остановился посередине холла.
— Ничего себе, дядя, сколько у тебя значков, — удивленно сказал малыш.
Дед смотрел на него и улыбался. Он улыбался улыбкой самого счастливого человека.
— Извините, если что не так, я ведь не со зла, а за необходимостью.
— Лёнь, удачи тебе,- сказал миловидная старушка.
— Да, удачи вам, — повторили все присутствующие.
— Деда, смотри, чтобы тебя не убили, —сказал второй малыш.
Мужчина как-то осунулся, внимательно посмотрел на малыша и тихо сказал:
— Меня нельзя убить, потому что меня уже убили.
Убили, когда забрали мою веру, когда забрали мою историю, когда переписали ее на свой лад.
Когда забрали у меня тот день, ради которого я год жил, что бы дожить до моего дня. Ветеран, он же одним днем живет, одной мыслью — днем Победы.
Так вот, когда у меня этот день забрали, вот тогда меня и убили.
Меня убили, когда по Крещатику прошло факельное шествие фашиствующей молодежи.
Меня убили, когда меня предали и ограбили, меня убили, когда не захотели искать мои награды. А что есть у ветерана? Его награды, ведь каждая награда — это история, которую надо хранить в сердце и оберегать. Но теперь они со мной, и я с ними не расстанусь, до последнего они будут со мной. Спасибо вам, что поняли меня.
Дед развернулся и направился к входной двери.
Не доходя пару метров до двери, старик как-то странно пошатнулся и схватился рукой за грудь. Мужчина в темной рубашке буквально в секунду оказался возле деда и успел его подхватить под локоть.
— Чо- та сердце шалит, волнуюсь сильно.
— Давай, отец, это очень важно, для тебя важно и для нас всех это очень важно.
Мужчина держал деда под локоть:
— Давай, отец, соберись. Это наверное самые важные сто метров в твоей жизни.
Дед внимательно посмотрел на мужчину. Глубоко вздохнул и направился к двери.
— Стой, отец, я с тобой пойду,- тихо сказал мужчина в темной рубашке.
Дед обернулся.
— Нет, это не твои сто метров.
— Мои, отец, еще как мои, я афганец.
Дверь, ведущая в банк открылась, и на пороге показались старик в парадной форме полковника, которого под руку вел мужчина в темной рубашке. И, как только они ступили на тротуар, из динамиков заиграла песня «День победы» в исполнении Льва Лещенко.
Полковник смотрел гордо вперед, по его щекам катились слезы и капали на боевые награды, губы тихо считали 1, 2, 3, 4, 5… никогда еще в жизни у полковника не было таких важных и дорогих его сердцу метров. Они шли, два воина, два человека, которые знают цену победе, знают цену наградам, два поколения 42, 43, 44, 45… Дед все тяжелее и тяжелее опирался на руку афганца.
— Дед, держись, ты воин, ты должен!
Дед шептал 67, 68, 69, 70...
Шаги становились все медленнее и медленнее.
Мужчина уже обхватил старика за туловище рукой.
Дед улыбался и шептал….96, 97, 98… он с трудом сделал последний шаг, улыбнулся и тихо сказал:
— Сто метров… я смог.
На асфальте лежал старик в форме полковника, его глаза неподвижно смотрели в весеннее небо, а рядом на коленях плакал афганец...


Одноклассники: Антимайдан

0

9

Рапорт акушерки из Освенцима.

Это надо читать, знать и передавать поколениям, чтобы больше этого не происходило!!!

Из тридцати пяти лет работы акушеркой, два года я провела как узница женского концентрационного лагеря Освенцим-Бжезинка, продолжая выполнять свой профессиональный долг.

http://sh.uploads.ru/t/R8TnE.jpg

Среди огромного количества женщин, доставлявшихся туда, было много беременных. Функции акушерки я выполняла там поочередно в трех бараках, которые были построены из досок, со множеством щелей, прогрызенных крысами. Внутри барака с обеих сторон возвышались трехэтажные койки.

На каждой из них должны были поместиться три или четыре женщины — на грязных соломенных матрасах. Было жестко, потому что солома давно стерлась в пыль, и больные женщины лежали почти на голых досках, к тому же не гладких, а с сучками, натиравшими тело и кости.

Посередине, вдоль барака, тянулась печь, построенная из кирпича, с топками по краям. Она была единственным местом для принятия родов, так как другого сооружения для этой цели не было. Топили печь лишь несколько раз в году. Поэтому донимал холод, мучительный, пронизывающий, особенно зимой, когда с крыши свисали длинные сосульки.

О необходимой для роженицы и ребенка воде я должна была заботиться сама, но для того чтобы принести одно ведро воды, надо было потратить не меньше двадцати минут. В этих условиях судьба рожениц была плачевной, а роль акушерки — необычайно трудной: никаких асептических средств, никаких перевязочных материалов. Сначала я была предоставлена сама себе; в случаях осложнений, требующих вмешательства врача-специалиста, например, при отделении плаценты вручную, я должна была действовать сама.

Немецкие лагерные врачи — Роде, Кениг и Менгеле — не могли запятнать своего призвания врача, оказывая помощь представителям другой национальности, поэтому взывать к их помощи я не имела права. Позже я несколько раз пользовалась помощью польской женщины-врача, Ирены Конечной, работавшей в соседнем отделении.

А когда я сама заболела сыпным тифом, большую помощь мне оказала врач Ирена Бялувна, заботливо ухаживавшая за мной и за моими больными. О работе врачей в Освенциме не буду упоминать, так как то, что я наблюдала, превышает мои возможности выразить словами величие призвания врача и героически выполненного долга.

Подвиг врачей и их самоотверженность запечатлелись в сердцах тех, кто никогда уже об этом не сможет рассказать, потому что они приняли мученическую смерть в неволе. Врач в Освенциме боролся за жизнь приговоренных к смерти, отдавая свою собственную жизнь. Он имел в своем распоряжении лишь несколько пачек аспирина и огромное сердце.

Там врач работал не ради славы, чести или удовлетворения профессиональных амбиций. Для него существовал только долг врача — спасать жизнь в любой ситуации. Количество принятых мной родов превышало 3000. Несмотря на невыносимую грязь, червей, крыс, инфекционные болезни, отсутствие воды и другие ужасы, которые невозможно передать, там происходило что-то необыкновенное.

http://sg.uploads.ru/t/tHQDh.jpg

Однажды эсэсовский врач приказал мне составить отчет о заражениях в процессе родов и смертельных исходах среди матерей и новорожденных детей. Я ответила, что не имела ни одного смертельного исхода ни среди матерей, ни среди детей. Врач посмотрел на меня с недоверием. Сказал, что даже усовершенствованные клиники немецких университетов не могут похвастаться таким успехом.

В его глазах я прочитала гнев и зависть. Возможно, до предела истощенные организмы были слишком бесполезной пищей для бактерий. Женщина, готовящаяся к родам, вынуждена была долгое время отказывать себе в пайке хлеба, за который могла достать себе простыню. Эту простыню она разрывала на лоскуты, которые могли служить пеленками для малыша.

Стирка пеленок вызывала много трудностей, особенно из-за строгого запрета покидать барак, а также невозможности свободно делать что-либо внутри него. Выстиранные пеленки роженицы сушили на собственном теле. До мая 1943 года все дети, родившиеся в освенцимском лагере, зверским способом умерщвлялись: их топили в бочонке.

Это делали медсестры Клара и Пфани. Первая была акушеркой по профессии и попала в лагерь за детоубийство. Поэтому она была лишена права работать по специальности. Ей было поручено делать то, для чего она была более пригодна. Также ей была доверена руководящая должность старосты барака. Для помощи к ней была приставлена немецкая уличная девка Пфани.

После каждых родов из комнаты этих женщин до рожениц доносилось громкое бульканье и плеск воды. Вскоре после этого роженица могла увидеть тело своего ребенка, выброшенное из барака и разрываемое крысами. В мае 1943 года положение некоторых детей изменилось. Голубоглазых и светловолосых детей отнимали у матерей и отправляли в Германию с целью денационализации.

Пронзительный плач матерей провожал увозимых малышей. Пока ребенок оставался с матерью, само материнство было лучом надежды. Разлука была страшной. Еврейских детей продолжали топить с беспощадной жестокостью. Не было речи о том, чтобы спрятать еврейского ребенка или скрыть его среди нееврейских детей. Клара и Пфани попеременно внимательно следили за еврейскими женщинами во время родов.

Рожденного ребенка татуировали номером матери, топили в бочонке и выбрасывали из барака. Судьба остальных детей была еще хуже: они умирали медленной голодной смертью. Их кожа становилась тонкой, словно пергаментной, сквозь нее просвечивали сухожилия, кровеносные сосуды и кости. Дольше всех держались за жизнь советские дети; из Советского Союза было около 50% узниц.

Среди многих пережитых там трагедий особенно живо запомнилась мне история женщины из Вильно, отправленной в Освенцим за помощь партизанам. Сразу после того, как она родила ребенка, кто-то из охраны выкрикнул ее номер (заключенных в лагере вызывали по номерам). Я пошла, чтобы объяснить ее ситуацию, но это не помогало, а только вызвало гнев. Я поняла, что ее вызывают в крематорий.

Она завернула ребенка в грязную бумагу и прижала к груди… Ее губы беззвучно шевелились — видимо, она хотела спеть малышу песенку, как это иногда делали матери, напевая своим младенцам колыбельные, чтобы утешить их в мучительный холод и голод и смягчить их горькую долю. Но у этой женщины не было сил… она не могла издать ни звука — только большие слезы текли из-под век, стекали по ее необыкновенно бледным щекам, падая на головку маленького приговоренного.

Что было более трагичным, трудно сказать — переживание смерти младенца, гибнущего на глазах матери, или смерть матери, в сознании которой остается ее живой ребенок, брошенный на произвол судьбы. Среди этих кошмарных воспоминаний в моем сознании мелькает одна мысль, один лейтмотив. Все дети родились живыми. Их целью была жизнь! Пережило лагерь едва ли тридцать из них.

Несколько сотен детей было вывезено в Германию для денационализации, свыше 1500 были утоплены Кларой и Пфани, более 1000 детей умерло от голода и холода (эти приблизительные данные не включают период до конца апреля 1943 года). У меня до сих пор не было возможности передать Службе Здоровья свой акушерский рапорт из Освенцима.

Передаю его сейчас во имя тех, которые не могут ничего сказать миру о зле, причиненном им, во имя матери и ребенка. Если в моем Отечестве, несмотря на печальный опыт войны, могут возникнуть тенденции, направленные против жизни, то — я надеюсь на голос всех акушеров, всех настоящих матерей и отцов, всех порядочных граждан в защиту жизни и прав ребенка. В концентрационном лагере все дети — вопреки ожиданиям — рождались живыми, красивыми, пухленькими.

Природа, противостоящая ненависти, сражалась за свои права упорно, находя неведомые жизненные резервы. Природа является учителем акушера. Он вместе с природой борется за жизнь и вместе с ней провозглашает прекраснейшую вещь на свете — улыбку ребенка.

Станислава Лещинска
польская акушерка, узница Освенцима

Справка Stockinfocus.ru: Концентрационный лагерь и лагерь смерти Освенцим (Концентрационный лагерь и лагерь смерти Аушвиц: нем. Konzentrationslager Auschwitz, польск. Oboz Koncentracyjny Auschwitz; Концентрационный лагерь и лагерь смерти Биркенау: нем. Konzentrationslager Birkenau, польск.Oboz Koncentracyjny Birkenau, Концентрационный лагерь и лагерь смерти Аушвиц-Биркенау: нем. Konzentrationslager Auschwitz-Birkenau, польск. Obóz Koncentracyjny Auschwitz-Birkenau) — комплекс немецких концлагерей и лагерей смерти, располагавшийся в 1940—1945 годах к западу от Генерал-губернаторства, около города Освенцим, который в 1939 г. указом Гитлера был присоединён к территории Третьего рейха, в 60 км к западу от Кракова.

В мировой практике принято использовать немецкое название «Аушвиц», а не польское «Освенцим», поскольку именно немецкое название использовалось нацистской администрацией. В советских и российских справочных изданиях и СМИ исторически преимущественно используется польское название, хотя немецкое постепенно входит в употребление.

Около 1 400 000 человек, из которых около 1 100 000 составляли евреи, были умерщвлены в Освенциме в 1941—1945 годах. Освенцим-Биркенау был крупнейшим и наиболее долго просуществовавшим из нацистских лагерей уничтожения, поэтому он стал одним из главных символов Холокоста.

На территории лагеря в 1947 году был создан музей, который включён в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Музей зарегистрирован в Государственном реестре музеев.

http://sh.uploads.ru/t/BScF1.jpg

0

10

Как один побег изменил ход всей войны.

69 лет назад обычный советский летчик Михаил Девятаев совершил невероятное и стал, по сути, одним из ключевых факторов победы в Великой Отечественной Войне. Находясь в плену, он угнал секретный фашистский бомбардировщик вместе с системой управления для первой в мире крылатой ракеты Фау. Этими ракетами Вермахт планировал дистанционно уничтожить Лондон и Нью-Йорк, а затем стереть с лица земли Москву…

Михаил Девятаев попал в плен и оказался среди тех немногих, кто выдержал нечеловеческие условия фашистского концлагеря. Исход Второй мировой войны, возможно, был бы совершенно другим, если бы не его героизм и отчаянное мужество. 8 февраля 1945 года он, вместе с девятью другими советскими пленными угнал новейший бомбардировщик Хейнкель-1111 с интегрированной системой радиоуправления и целеуказания от секретной крылатой ракеты большой дальности Фау-2 на борту. Это была первая баллистическая крылатая ракета в мире, которая была способна с вероятностью, близкой к 100%, достигать цели на расстоянии до 1500 км и уничтожать целые города. Первой целью был намечен Лондон.

В Балтийском море на линии к северу от Берлина есть островок Узедом. На западной его оконечности располагалась секретная база Пенемюнде. Ее называли «заповедником Геринга». Тут испытывались новейшие самолеты и тут же располагался секретный ракетный центр, возглавляемый Вернером фон Брауном. С десяти стартовых площадок, расположенных вдоль побережья, ночами, оставляя огненные языки, уходили в небо «Фау-2». Этим оружием фашисты надеялись дотянуться аж до Нью-Йорка. Авиационное подразделение, осуществлявшее испытания новейшей техники, возглавлял тридцатитрехлетний ас Карл Хайнц Грауденц. За его плечами было много военных заслуг, отмеченных гитлеровскими наградами. Десятки «Хейнкелей», «Юнкерсов», «Мессершмиттов» сверхсекретного подразделения участвовали в лихорадочной работе на Пенемюнде. В испытаниях участвовал сам Грауденц. Он летал на «Хейнкеле-111», имевшем вензель «Г. А.» — «Густав Антон». База тщательно охранялась истребителями и зенитками ПВО, а также службой СС.

8 февраля 1945 года внезапно в кабинете обер-лейтенанта Грауденца зазвонил телефон:
— Кто это у тебя взлетел, как ворона? — услышал Грауденц грубоватый голос начальника ПВО.
— У меня никто не взлетал…
— Не взлетал… Я сам видел в бинокль — взлетел кое-как «Густав Антон».
— Заведите себе другой бинокль, посильнее, — вспылил Грауденц.
— Мой «Густав Антон» стоит с зачехленными моторами. Взлететь на нем могу только я. Может быть, самолеты у нас летают уже без пилотов?
— Вы поглядите-ка лучше, на месте ли «Густав Антон»…

Обер-лейтенант Грауденц прыгнул в автомобиль и через две минуты был на стоянке своего самолета. Чехлы от моторов и тележка с аккумуляторами — это все, что увидел оцепеневший ас. «Поднять истребители! Поднять все, что можно! Догнать и сбить!»… Через час самолеты вернулись ни с чем.

С дрожью в желудке Грауденц пошел к телефону доложить в Берлин о случившемся. Геринг, узнав о ЧП на секретнейшей базе, топал ногами — «виновных повесить!». 13 февраля Геринг и Борман прилетели на Пенемюнде… Голова Карла Хайнца Грауденца уцелела. Возможно, вспомнили о прежних заслугах аса, но, скорее всего, ярость Геринга была смягчена спасительной ложью: «Самолет догнали над морем и сбили». Кто угнал самолет? Первое, что приходило на ум Грауденцу, «том-ми»… Англичан беспокоила база, с которой летали «Фау». Наверное, их агент. Но в капонире — земляном укрытии для самолетов, близ которого находился угнанный «Хейнкель», нашли убитым охранника группы военнопленных. Они в тот день засыпали воронки от бомб. Срочное построение в лагере сразу же показало: десяти узников не хватает. Все они были русскими. А через день служба СС доложила: один из бежавших вовсе не учитель Григорий Никитенко, а летчик Михаил Девятаев.

Михаил приземлился в Польше за линией фронта, добрался до командования, передал самолет с секретным оборудованием, доложил обо всем увиденном в немецком плену и, таким образом, предопределил судьбу секретной ракетной программы Рейха и ход всей войны.

До 2001 года Михаил Петрович не имел права рассказать даже о том, что к званию Героя Советского Союза его представил конструктор советских ракет С.П. Королев. И что его побег с ракетной базы Пенемюнде 8 февраля 1945 г. позволил советскому командованию узнать точные координаты стартовых площадок ФАУ-2 и разбомбить не только их, но и подземные цеха по производству «грязной» урановой бомбы. Это была последняя надежда Гитлера на продолжение Второй мировой войны до полного уничтожения всей цивилизации.

Летчик рассказал: «Аэропорт на острове был ложный. На нём выставили фанерные макеты. Американцы и англичане бомбили их. Когда я прилетел и рассказал об этом генерал-лейтенанту 61-й армии Белову, он ахнул и схватился за голову! Я объяснил, что надо пролететь 200 м от берега моря, где в лесу скрыт настоящий аэродром. Его закрывали деревья на специальных передвижных колясках. Вот почему его не могли обнаружить. А ведь на нём было около 3,5 тыс. немцев и 13 установок «Фау-1» и «Фау-2».

К сожалению, большинство из отважной десятки после возвращения вернулись на фронт и погибли, они также отмечены наградами посмертно. Этот невероятный и отчаянный поступок вошел в историю лишь после признания Девятаева и его заслуг. Он написал несколько биографических работ «Полет к солнцу» и «Побег из ада».

В конце ноября 2002 года этого героя не стало. Человек-легенда военного времени, остававшийся в тени более 10-ти лет и сегодня не слишком известен среди соотечественников, хотя его подвиг заслуживает особого внимания. Девятаев служит воплощением доблести и преданности советских офицеров и солдат, а его поступок должен передаваться из поколения в поколение.

http://s3.uploads.ru/t/ZzdRJ.jpg

0

11

Вопреки законам войны. Почему снайпер Ткачёв в 1943-м не убил «фрица»?

У снайпера Ткачёва, полковника в отставке, Ивана Терентьевича, много историй в запасе. Одна из них – о том, как в 52-м он встретил того, кому подарил жизнь в 43-м.

http://images.aif.ru/003/977/737607298cbbc369a0446e42916350ff.jpg
Снайперы Советской армии сидят в засаде в районе Мурманска. 1 мая 1943 г. © / РИА Новости

Если не ты - то тебя. Если не тебя - то ты. И ещё это: «Нет больше той любви, чем положить жизнь за други своя»… И так бесконечно. У войны свои законы. «Но в безоружного не стрелял ни-ког-да. И тех, что положил, видел в прицел - как в кино, будто вовсе это и не люди». И только Вилли - Вилли он пожалел.

У снайпера Ткачёва, полковника в отставке, Ивана Терентьевича, много историй в запасе. И про то, как в один день убил 28 немцев, но не получил записи в снайперской книжке. Про то, как 30 минут пробыл в плену у власовцев - но те, конвоируя, подорвались на минном поле, а Ваня - остался. Про то, как писали про Ткачёва в немецких боевых листках: бандит, подлежит уничтожению, ведь на его счету к концу войны - 2 роты вермахта, 169 немецких солдат и офицеров, снятых метким выстрелом, в их числе майор Бауэр и капитан Рихтер, убившие по 500 красноармейцев. Про то, как саднило щёку, разорванную осколками: 10 раз попадали снайперы с той стороны фронта в прицел его винтовки. 

Но я сажусь в поезд и еду в Брест, где Иван Терентьевич живёт в семье сына,  в сущности только для того, чтобы услышать всего одну историю. Историю, которая, как оказалось, не оставила на его сердце ни зазубринки -  в отличие от вражеских пуль, что расчертили спину. Младшая внучка всегда плакала, когда дед снимал рубашку… Я надеюсь найти ответы. Но вернусь в Москву без них.

«Хлопцы, молитесь!»

Не считая деда-священника, все в семье - вояки. Отец - ещё с первой войны. Ваню готовили в семинарию, но с выпускного бала он пошёл в военкомат. Отец, старший брат ушли на фронт, младший - в партизаны; мать двое суток лежала без сознания, одна в пустом доме…

Потом его сын дослужится до подполковника - в Алжире, и даже внучка будет грезить армией, пока не поступит на юриста.

http://static1.repo.aif.ru/1/50/182154/c838f14e031108896d922d446d58b92b.jpg
Иван Терентьеич Ткачёв. Фото: Из личного архива

Но от деда остались и «Отче наш», что читал про себя, выходя «на охоту» («Это помогало! Один командир роты, посылая в атаку, говорил: «Хлопцы, молитесь!» - и хлопцы возвращались живыми, а другой, цыган, посылал с матюгами - и возвращалось по 10 человек…»). От деда, наверное, и привычка по средам ходить к акафистам («Служба лёгкая, короткая, но очень полезная!»), уже сейчас, в его 93, так, что среди бабушек - белых платочков сразу выделяется его седая голова. Он стар до прозрачности, сгорблен, будто восковое лицо - и аромат, которому я весь наш разговор буду искать объяснения: память ли это военных лет, запах ли времени или, может быть, просто застоявшийся одеколон «Шипр»…

Он показывает вырезки из «Красной звезды», вспоминает - уже хаотично, так, что мне приходится догадываться, сопоставляя мозаику из публикаций, подхватывать обрывающиеся нити рассказа, - вспоминает про то, как отказался расстреливать дезертира, приговорённого к смерти, и был за то отправлен в штрафбат. Про то, как после войны в военном училище спал на полу и как всё училище снилась война. А потом как отрезало - не снились уже ни немцы, ни похороненные товарищи, ни снайпер Маша Аксёнова, что писала ему стихи.

Вспоминает, как в мирное время приезжал в Белоруссию Константин Симонов. Он захотел видеть того самого Ткачёва, служащего тогда военным прокурором. Они вместе поехали по общим боевым местам:
«Под Невелем в колхозе рассказал я ему историю: стоим вот тут, видим, немцы к колодцу идут, женщиной прикрываясь, как живым щитом. Так я изловчился, одного убил, другого ранил. А мне и отвечают: «Так то ж наша Нюра!» Доярка. Обнялись с ней. Симонов потом рассказ об этом написал». И всё никак не всплывает в его памяти тот день, о котором я знаю, - и вот подталкиваю к нему, подвожу…

Иван Терентьевич кивает: да, и такое есть в его арсенале. Проглатывает детали, выпуливает известные мне факты, оставляя за бортом то, что в душе. Я буду потом его пытать, чтобы докопаться, - и ничего не добьюсь.

Сами выбирали цели

Они стояли в местечке Турки-Перевоз. Получили в тот день почту: письмо безымянному «самому храброму воину» написала юная Валя из Ленинграда, потерявшая в блокаду семью, с просьбой отомстить за родителей. Письмо жгло карман. Пошли «на охоту» с напарником, Колей Поповым. Залегли. В прицел видно и умывальники, и места для чистки обуви, и землянки. И черты лица… Взяли на мушку двоих офицеров. Уложили. За офицерами пришли солдаты - сняли и тех, пытавшихся оттащить тела. И вот на сцене ещё двое: долговязый, с перевязанным глазом, хилый солдатик тащит куда-то ящик с патронами, и офицер, сбивший его с ног: «Куда, идиот, прёшь! Не видишь, снайпер работает!» Солдат растерянно присел, но не скрылся, стал размазывать слёзы по увечному лицу… Офицера убил Коля. Долговязый доставался Ткачёву. Он целился, долго рассматривал его лицо, потом снял палец со спускового крючка…

http://static1.repo.aif.ru/1/53/182155/8b0e9f59835d9f5acf269cf542fd1298.jpg
Таким Иван Ткачёв вернулся домой. Фото: Из личного архива

Почему?! Даже не зная, что случится потом, - почему?! Жалость к врагу? «Мы сами выбирали себе цели…» Он не смог мне ответить, что это было. Не больше, чем просто день на войне. Иван Терентьевич забыл о долговязом, которому подарил жизнь. Забыл до 1952-го, когда война сама напомнила о себе и как на ладони поднесла дар. Ему ненужный... 

- Я поехал в Москву, встретился там с Колей Поповым и оказался на выставке ГДР в Парке Горького. Иду, встречаю немецкую группу, и что-то во мне начинает шевелиться, какое-то узнавание - вот этот высокий, с искусственным глазом, шрамом на щеке, весь какой-то хлипкий… Подошёл, спросил про Турки-Перевоз, 43-й год. Тот на ломаном русском ответил, что да, был там и помнит тот день, когда - недавно из госпиталя - тащил ящик с патронами к пулемёту, офицер сбил с ног: «Идиот!» Через неделю его комиссовали по ранению в тыл…

- У вас, наверное, душа перевернулась? - пытаюсь я растормошить старика, которого в 1952 г. в Парке Горького коснулась длань Судьбы: «Да в те года с иностранцами-то не особо было дружбу водить».

А иностранец всё запомнил: и день в 1943-м, и фамилию Ивана Терентьевича, и адрес военной академии, где тот тогда учился. Вернулся в Берлин, рассказал о встрече жене. И вскоре в Россию пришло письмо… В конверте - фотография, на ней Вилли и три девочки, все как одна - темноволосые, хрупкие и похожие на отца… «Дорогой друг! - писала жена бывшего немецкого солдата бывшему русскому снайперу. -  Если бы не твоё великодушие, то этих милых деток могло бы и не быть! Приезжай в гости! Очень ждём!» - по памяти пересказывает Иван Терентьевич. Письмо дошло до особого отдела, там его долго журили. Он сам выбирал себе цели…

Вскоре армия, где продолжал служить Ткачёв, была в Берлине на учениях. Эту историю раскопали газеты. Фото Вани увидела жена Вилли, прибежала в расположение части с одной из черноволосых дочек, стала просить разрешения, чтобы тот приехал в гости: «У нас уже и подарки готовы». И Ваня стоял рядом, и кивал головой, и про себя думал: «Зачем мне это, мало ли, вечером уже, слава богу, домой…» В гости не пошёл.

Он так и не объяснит, ни почему снял палец со спускового крючка, ни почему не пошёл к Вилли и дочкам в гости, ни почему эти 169 других не тревожат его покой, ни о чём он молит Бога на акафисте по средам. Я спрошу про 22 июня, день начала войны: «Посмотрю фильмы по телевизору, никуда не пойду. Прошло уже время. Та война сейчас для всех - как кино».

И только три черноголовые девочки - и где-то их дети и внуки - как есть во плоти. 

Вопреки законам войны.

0

12

Невероятная история одного подвига

Удивительная история везения и героизма, описанная в свое время в небольшом рассказе Леонида Соболева и кажущаяся многим художественным вымыслом.
На основе событий, реально произошедших на подводной лодке М-32 в июне 1942, можно запросто снять фильм, который будет, как минимум, не хуже голливудского триллера. И да, у этой истории — счастливый конец.

http://image3.thematicnews.com/uploads/images/00/00/41/2017/07/15/a3cab30f47.jpg

Доклад наркома ВМФ СССР Кузнецова о произошедшем на М-32:
Сов. секретно.
экз.37 № 1099 сс
июля 1942 г.
тов. Маленкову Г.М.
Направляю Вам копию донесения о подводной лодке Черноморского флота М-32, командир — капитан-лейтенант Колтыпин, которая доставляла боезапас и горючее войскам в Севастополь во время осады.
НАРКОМ ВМФ СССР адмирал Кузнецов
Сов.секретно
КОПИЯ ДОНЕСЕНИЯ О ПОДВОДНОЙ ЛОДКЕ М-32 ЧЕРНОМОРСКОГО ФЛОТА.
21.06. утром прибыли в Новороссийск. Погрузили мины и винтовочные патроны 8 тонн и приняли 6 тонн бензина. В 15 часов вышли в рейс на Севастополь. 22.06. пришли в Стрелецкую бухту. Придя в Стрелецкую, выгрузили боезапас и откачали бензин своей помпой через свою пожарную магистраль. (Потом бензин обнаруживали в самых неожиданных местах по всей лодке).

23.06. утром при погружении для дифферентовки и заполнения №4 балластной цистерны, пары бензина из этой цистерны выходили внутрь лодки, так как наружной вентиляции эта цистерна не имеет. В момент окончания дифферентовки произошёл взрыв в центральном посту (лодка была под водой, отсеки задраены), силой взрыва открыло переборку из центрального поста во второй отсек и отбросило туда трюмного Хиневича. Командир приказал: «Продувать среднюю!». Эту команду исполнил командир БЧ-5 капитан-лейтенант Дъяконов, который был уже сильно обгоревший и одежда на нём вся горела. В других отсеках взрыва не было, так как они были задраены. От взрыва пострадало 5 человек. У всех пострадавших обгорели лицо и руки, так как они все были одеты. Из повреждений: разбита радиорубка, станция вышла из строя. Оперативный дежурный штаба по донесению командира предложил пострадавших направить на берег в госпиталь, а лодке выбрать подходящее место и лечь на день на грунт до вечера, а с темнотой всплыть и идти в Новороссийск. Дело было рано утром. Значит нужно было целый день, с 5 часов утра до 21 часа вечера лежать на грунте под водой, при наличии в трюмах лодки растекавшегося бензина и его испарения в отсеках. Но другого выхода не было и командир, найдя 35 метровую глубину у выхода из Стрелецкой бухты, лёг на грунт.

Пострадавшие от взрыва просили командира не оставлять их в Севастополе и командир решил взять их с собой. Кроме того ещё до отхода на дифферентовку были приняты на лодку 8 человек из гражданских и военных лиц. После посадки на грунт (механик лежал обгоревший, командир лёг на грунт с помощью старшины группы мотористов Пустовойтенко), командир приказал: «Всем лежать и отдыхать, лишних движений не делать». До 10 часов командир не спал, проверял отсеки, беседовал с людьми. Потом краснофлотцы уговорили его лечь отдохнуть. Воздух в лодке сильно насытился парами бензина, люди стали одурманиваться, терять сознание.

В 12 часов командира разбудил краснофлотец Сидоров, секретарь парторганизации лодки и сказал: «В лодке тяжело, надо что-то делать». Командир встал и на себе уже чувствовал тяжёлое действие отравленной бензином атмосферы. Проверяя состояние людей по отсекам, командир видел, что при нормальном состоянии остались только единицы. Большинство уже были, как пьяные. Акустик Кантемиров лежал на настиле и плакал, приговаривая непонятные слова. Моторист Бабич кричал и плясал. Электрик Кижаев медленно ходил по отсекам и кричал: «Что это всё значит!». Большинство лежали в глубоком обморочном сне и ничего не понимали. На вопросы не отвечали, или бормотали непонятное. Женщины уговаривали всплыть и когда им объясняли, что этого нельзя сделать, им стало казаться, что экипаж лодки почему-то решил коллективно умереть и просили, чтобы их застрелили. Уже в 12 часов дня способность соображать и действовать сохранили только три человека: командир лодки (начал уже слабеть), секретарь парторганизации Сидоров и сильнее всех старшина группы Пустовойтенко.

До 17 часов командир ходил, спал, временами терял сознание. Когда почувствовал, что уже не выдерживает, приказал Пустовойтенко во что бы то ни стало не спать, продержаться до 21 часа и тогда разбудить командира, считать это боевой задачей и всё время думать о том, что если он заснёт, то все погибли. Временами командир просыпался и требовал от Пустовойтенко не спать. Пустовойтенко продержался до 21 часа и стал будить командира, но командир встать уже не мог. В лодке в это время творилось уже совсем невообразимое. Кто пел, кто кричал, кто плясал. Большинство лежали без сознания. Взятый с берега, взамен обгоревшего Дъяконова, механик Медведев несколько раз ходил в первый и шестой отсеки и порывался открывать люки, за ним методически и спокойно ходил Сидоров и за ноги оттаскивал его от люков (оба в ненормальном состоянии).

Медведеву всё же удалось незамеченным отдраить люк 6 отсека, но 35 метровое давление не дало люку открыться (люк остался отдраенным и в дальнейшем дал себя знать). Пустовойтенко пытался разбудить уснувшего механика, перенёс его на руках в центральный пост, чтобы с ним продуть лодку и всплыть. Хотя временами у Медведева проблески сознания были, но использовать его для всплытия Пустовойтенко не смог.
http://image3.thematicnews.com/uploads/images/00/00/41/2017/07/15/55f25ca0b1.jpg
Тогда он решил перетащить командира в центральный пост, самому продуть балласт и когда лодка всплывёт, вытащить командира наверх, надеясь, что на свежем воздухе он очнётся. Продув среднюю (лодка всплыла под рубку) Пустовойтенко открыл люк, но от удара свежего воздуха тоже потерял сознание и чувствуя, что теряет сознание, успел снова задраить люк и упал вниз. Лодка, полувсплывшая, осталась ещё задраенной в течение двух часов. Из незаметно прежде отдраенного люка 6 отсека в лодку просачивалась вода, заполнила трюм 6 отсека и залила главный электромотор. Течением лодку отнесло на каменистый берег у Херсонского маяка. Когда Пустовойтенко пришёл в себя, он открыл рубочный люк и вытащил наверх командира. Командир очнулся, но долго не мог ничего понимать и начать управлять лодкой. Пока командир на мостике приходил в себя Пустовойтенко проделал следующее: 1.Пустил судовую вентиляцию. 2.Задраил люк 6 отсека и откачал трюм 6 отсека. 3.Продул весь главный балласт (лодка всплыла совсем).

Чтобы дать лодке ход, вытащил наверх электрика Кижаева, привёл его в чувство и снова отнёс вниз и поставил на вахту к электростанции. Лодка стояла носом к берегу, командир дал ход назад, а Кижаев внизу вместо «назад» дал «вперёд», командир спустился вниз, спросил Кижаева, почему он не даёт хода назад, Кижаев ответил: «Наша лодка должна идти только вперёд, назад нельзя, там фашисты». Командир приказал Пустовойтенко стоять у станции и обеспечить правильное исполнение команд Кижаевым, сознание которого не совсем ещё прояснилось. Время было 01 час ночи, лодка была на камнях, сильный ветер с дождём и молнией, волна до 5 баллов. От ударов о камни поломало руль, который перекладывался только влево, а вправо нет, батарея разрядилась, с камней сняться не могли. Потом командир сам говорил, что в этот момент не знал что делать (естественно, так как не был ещё в полном и ясном сознании). В этот тяжёлый для лодки момент рулевой Гузий сказал: «А что товарищ командир, если мы рванём дизелем?». Командир сразу же принял этот простой и правильный совет и приказал приготовить дизель к пуску.

Пустовойтенко и моторист Щелкунов (вынесенный и отрезвлённый Пустовойтенко) приготовили дизель и дали с места 600 оборотов, лодка пошла по камням и вышла на чистую воду. С поломанным рулём кое-как удалось держать лодку на курсе, обогнули Херсонский маяк, вышли из минного поля и пошли на Новороссийск. Зная, что предстоит по пути погружения нужно было включить батарею на зарядку от дизеля, но некому было делать эту серьёзную операцию, так как главный старшина электрик Фёдоров хотя и был давно вынесен наверх, но никак не приходил в сознание. Но дело нужно было сделать, командир приказал командиру отделения включить батарею на зарядку. Старшина 2 статьи Ермаков вместе с Пустовойтенко эту задачу выполнили и батарея начала заряжаться. В лодке стало уже легко (от работы дизеля в лодке сильная вентиляция), люди стали постепенно приходить в нормальное состояние. Уже на выходе из минного поля вышел наверх штурман Иванов и стал помогать командиру в определении курса и несения вахты. По пути несколько раз погружались от самолётов.

25.06 утром прибыли в Новороссийск, сдали раненых и своих больных, пассажиров и женщин. Они долго не могли поверить, что они действительно в Новороссийске и в безопасности, без конца благодарили командира и краснофлотцев.

Наградной лист
http://image1.thematicnews.com/uploads/images/00/00/41/2017/07/15/3396fd28de.jpg
http://image1.thematicnews.com/uploads/images/00/00/41/2017/07/15/47cbe6755d.jpg

http://image3.thematicnews.com/uploads/images/00/00/41/2017/07/15/e4f6fd62f0.jpg
Командир М-32 Колтыпин и старшина Пустовойтенко

0

13

Последний рубеж. История боя, ставшего легендой пограничных войск

http://images.aif.ru/003/820/48287005ea3c3e34d3da346fd5e2737e.jpg
Кадр youtube. Зелёная Брама

История пограничных войск знает массу примеров мужества и стойкости воинов в зелёных фуражках. Упорство пограничников Великой Отечественной войны, бившихся с врагом до последнего, вызывало у гитлеровцев, с одной стороны, страх и ненависть, а с другой — уважение.

Но среди многих героических историй есть одна, в которую скептики отказываются верить и по сей день. Уж слишком она, по мнению интеллектуалов, кажется неправдоподобной.

Документальных доказательств этой истории действительно не так много, ибо случилась она горьким летом 1941-го, во время трагической для Красной Армии битвы на подступах к Киеву.

В конце июля – начале августа 1941 года немецкая группа армий «Юг» в ходе сражения под Уманью нанесла поражение советским войскам Юго-Западного фронта.

В урочище Зелёная Брама на правобережье реки Синюха около села Подвысокое Новоархангельского района Кировоградской области Украины были окружены части 6-й и 12-й армий Юго-Западного фронта. В этом урочище советские солдаты дали последний бой гитлеровцам. Из более чем 100 тысяч советских воинов к своим прорвались около 11 тысяч, остальные погибли или попали в плен.

«Зелёные фуражки» и их хвостатые товарищи

Среди тех, кто сражался в Зелёной Браме, был и отдельный батальон пограничного отряда охраны тыла Юго-Западного фронта. Такие подразделения создавались на базе уцелевших пограничных частей, которые продолжали сражаться с противником вместе с регулярными частями на протяжении всей войны, вплоть до возвращения на рубежи государственной границы СССР.

Этот батальон был создан на базе Отдельной Коломийской пограничной комендатуры и одноимённого пограничного отряда из тех бойцов, кто уцелел в первых сражениях с гитлеровцами на границе.

Вместе с пограничниками находились и их служебные собаки — около 150 хвостатых стражей границы из Коломийского погранотряда и Львовской пограншколы служебного собаководства.

Командование предлагало пограничникам отпустить собак, поскольку пищи для них не хватало, условия были крайне тяжёлыми для животных, да и не очень подходили вышколенные на охрану границы овчарки для боёв на фронте.

Однако командир батальона, он же замначальника штаба Коломийского погранотряда майор Лопатин собак не отпустил. Не могли инструкторы и вожатые службы собак бросить своих четвероногих товарищей, да и сами псы не ушли бы никуда от своих хозяев.

Умирали, но не сдавались

30 июля 1941 года у села Легедзино батальон прикрывал отход штабных частей командования армией. Силы пограничников таяли, противник имел значительный численный перевес, и в критический момент боя, когда все резервы были уже исчерпаны, майор Лопатин для отражения новой атаки фашистов отдал приказ ввести в бой собак.

В последнюю контратаку вместе с пограничниками против полка гитлеровцев численностью более 1500 человек пошли 150 разъяренных голодных овчарок.

Не обращая внимания на автоматный огонь, пограничники и их собаки сумели добраться до атакующих цепей противника и сошлись с ними в рукопашной. Это было страшное зрелище: умирающие под градом пуль овчарки последним усилием вцеплялись в глотку фашистам.

Немцы, не встречавшиеся ни с чем подобным, в панике стали отходить. Но им на подмогу были брошены танки.

В этом бою погибли все пограничники и большинство собак. Уцелевшие оставались рядом со своими убитыми хозяевами, и их расстреливали гитлеровцы....

Останки погибших в 1941 году пограничников в 1955-м году были перенесены и захоронены в братской могиле в селе Легедзино.

http://static1.repo.aif.ru/1/3e/162763/a1336d12dfd1b592a9df53a0b10407e5.jpg
Памятник пограничникам в Зелёной Браме. Фото: Кадр youtube.com

9 мая 2003 года на добровольные пожертвования ветеранов войны и пограничников в селе был установлен памятник. На нём написано: «Остановись и поклонись. Тут в июле 1941 года поднялись в последнюю атаку на врага бойцы отдельной Коломийской пограничной комендатуры. 500 пограничников и 150 их служебных собак полегли смертью храбрых в том бою. Они остались навсегда верными присяге, родной земле».

0


Вы здесь » Форум В шутку и всерьёз » Вторая мировая война » Непридуманные рассказы о войне